(не) беги от меня, малышка

Я, чертов собственник, не хочу, чтоб на нее кто-то еще смотрел!

Но приходится.

– Мама! Папа!

Сын стучит в дверь, деликатный. Он уже в том возрасте, когда смотреть на целующихся родителей неловко.

– Ну где вы там? Мам, все в порядке? Тебе не плохо?

Волнуется наш маленький защитник.

– Нет, Данчик, – успокаивает Лада, – у меня молния на платье заела, папа поправляет.

– Ну давайте, а то там бабушка уже волнуется, сама хотела прийти…

Голос Богдана удаляется, а Лада смотрит на меня, испуганно прижав ладонь к губам.

Она до сих пор немного стесняется моей мамы.

Я успокаивающе целую опять, поправляю корсаж платья.

– Давай, припудрись и пойдем. Губы не крась.

– Да, да…

Она торопливо приводит себя в порядок, а я смотрю на перевоплощение развратной Лады в стыдливую Малышку.

Удивительно, как в ней это все сочетается?

Наверно, никогда не устану наблюдать за ней.

– Давай, малышка, пошли.

Открываю дверь и предлагаю ей свой локоть.

Она идет, доверчиво цепляется за меня пальчиками.

А потом тормозит, уже у лестницы.

Нам надо вниз, церемония проходит в родительском доме, народу полно, все нас ждут.

Но Лада смотрит на меня:

– Петя… Я… У нас так все хорошо, я боюсь, что…

– Малышка, – я теряю всякое терпение, подхватываю ее на руки и аккуратно сношу вниз.

Она ахает, дышит взволнованно, глаза блестят, губки припухшие дрожат.

– Я просто переживаю… Понимаешь… Я же не хотела, я же не…

– Я хотел, – обрываю ее, – и хочу.

– Правда?

– Больше всего на свете.

Наше появление встречают всеобщим вздохом облегчения и подбадривающими криками.

Лада неуверенно шевелится, пытаясь сползти с моих рук, но я не пускаю. Так и доношу до стола регистратора на руках.

А то кто ее знает, сумасшедшую малышку мою?

Сбежит еще опять.

Конец."