(не) беги от меня, малышка

Он, оказывается, все это время что-то мне говорил… Неудобно как! Я не слушала его совсем.

Вадим из последних сил пытается удержать взгляд на моём лице. Карие глаза темнеют, хотя на улице солнце и, по логике, должно быть наоборот. Зрачок расширен, и на лице на долю секунды появляется паника, с которой тренер не справляется и опускает взгляд мне на грудь. С неудовольствием замечаю, что кофточка съехала, грудь вся напоказ.

– Поужинать приглашаю вас, – уязвлённо говорит Вадим.

Он выше меня, крепкий мужчина. Не пьёт, не курит.

Наверно, хороший вариант… Да?

Но я никак не могу вылезти из образа верной суженой ангела-хранителя. Хотя, это дело времени. Если сестрёнку папочка Богдану не подарил, то мне терять нечего, только находить.

– Прошу прощения, недавно только приехала из Москвы. Такая тяжёлая командировка была, – изнурённо улыбаюсь. И вижу, что наш тренер проникся, кивает, всё понимает.

- Может, немного позже, когда отдохнете?

Настойчивый какой…

Нас прерывает телефонный звонок, Вадим отвечает, а я с улыбкой высматриваю, куда мои укатили на своих роликах.

И вижу чудесную картину. Летит моя Ириска носом в дорожку на полной скорости!

Удачно бодает асфальт шлемом, сохраняя лицо в целости.

А вот насчет тела такой уверенности нет, потому что крик разносится на весь парк.

Несусь на помощь. Богдан уже осматривает свою подругу по роликам. Иришка ревёт, как ребёнок.

Налокотники, наколенники есть. Ладони защитили перчатки, а вот палец, похоже, или предплечье… Или и то, и другое.

Глаза в слезах, личико печальной лисички в мольбе смотрит на меня.

Мне бы отругать её.

Ну двадцать пять лет девке! Ну куда на ролики! Да если б тренировалась постоянно, а то впервые после пятилетнего перерыва встала и давай с Богданом наперегонки.

Господи, у меня двое детей. Вон, старшая ревёт и требует пожалеть её. Так что, если Алексеев промахнулся, я даже облегчённо вздохну. Может быть. Или нет.

– Мама! – строго говорит сын, глядя на меня из-под шлема.

– Какую тележку, Данчик? Ты о чём? И, главное, вовремя, – осматриваю пальцы Иришки, которые уже вспухли.

– Я не могу вас на руках носить в таких ситуациях, буду катать на тележке.

У меня ступор. Иришка даже плакать перестает, смотрит на Богдашу, серьезного такого, делового.

Потом на меня. Молчим… А затем начинаем смеяться, Ириска - сквозь слёзы.