Проклятый дровосек! Все-таки решил воспользоваться моей слабостью и беззащитностью! И я хороша! Вчера уши развесила, наелась до одури, расслабилась, подумала, что в нем есть что-то нормальное, человеческое. Дура!
«Все-таки маньяк!» — пронеслось в мозгу, когда он сильнее прижался ко мне, и едва сдержалась чтобы не вскочить на ноги, словно ошпаренная.
Пока соображала, что делать дальше, как спасать свою жизнь и девичью честь, лесник понял, что я проснулась. Заворочался, зевнул, и как-то совсем не целомудренно засопел мне в ухо.
Я ощущала его дыхание на волосах, шее, плече. От страха начало трясти, а по коже бегали гигантские мурашки, которые не имели ничего общего с возбуждением. И тут, я почувствовала, как он касается губами моего плеча. Потом еще раз и еще.
Меня словно парализовало от ужаса, хотела закричать, да голос пропал. Мной явно собрались воспользоваться как женщиной, а у меня даже не было сил бороться! Липкой паутиной обволакивала апатия, подавляю волю.
Как же я умудрилась так попасть???
Так надо взять себя в руки, собраться духом и оказать отпор.
Пинаться, лягаться, по возможности нанести непоправимый урон где-нибудь в области паха, чтобы у него глаза на лоб от боли повыскакивали! И в глаз, кстати, тоже можно тыкнуть! Дважды! Чтобы черт этот лохматый ослеп! Воспользоваться этим и сбежать! В лес! К машине! И плевать на медведя! Если попадется — ему тоже напинаю, так что мало не покажется. Все! Я разозлилась! На счет три, начинаю битву не на жизнь, а на смерть.
Раз…
Два…
— Зря ты дверь на ночь не закрыла, — раздался насмешливый голос от дверей.
Задержав дыхание, медленно перевела взгляд на Павла, стоящего на пороге. Он вытирал полотенцем сырые взлохмаченные волосы, а в густой бороде притаилась улыбка."
"— Ты там? — задала единственный вопрос, на который хватило сил.
— Где же мне еще быть?
Скосила взгляд за спину, откуда снова раздавалось размеренное сопение.
— Погоди, ты думала, что это я к тебе ночью пристроился? — бородатый глянул так, что я краской залилась.
— Ну… — подходящих слов не нашлось.
Он правильно истолковал мое нечленораздельное мычание, страдальчески поднял глаза к потолку, покачал головой и вышел обратно в кухню-прихожую, приговаривая себе под нос:
— Дурна девка-то, ой дурна.
Давно я себя такой идиоткой не чувствовала.
Пыхтящее за моей спиной чудовище широко, громко зевнуло, потянулось и, вытянув все свои четыре длинные лапищи, бесцеремонно столкнуло меня на пол.
