Почему-то было приятно услышать вот это спокойное, рассудительное «нам».
— Вообще, — продолжал Паша, — повезло, что Агриппина относительно мало молока дает, а то бы пришлось выливать. Я и так большую часть Бродскому спаиваю.
— Угостишь?
Не то что бы я была любительницей козьего молока, просто мне нравилось вот так с ним разговаривать, и для продолжения этого общения я была готова на все. Даже на молоко.
Он забрался в подпол и достал оттуда глиняный кувшин с молоком.
— Осторожно, холодное.
— После такого дня — самое то.
Мы устроились на крыльце, с двумя кружками, кувшином молока и краюхой не особо свежего хлеба.
Сначала молчали. Пили молоко, смотрели на деревья и слушали кузнечиков. Бродский лежал у наших ног, блаженно вздыхая, а из хлева изредка доносилось тихое «мее». Благодать.
— Здесь есть грибы? — внезапно спросила я.
— Юль, это лес. — усмехнулся он, — Причем почти дремучий. Конечно, здесь есть грибы. Грибники по лесу то и дело шарахаются, даже пару раз выходили сюда, к дому.
— А ты ходишь за грибами? Ты же этот лес знаешь, как свои пять пальцев.
У тебя наверняка есть любимые, грибные места?
Павел немного замялся, пожал плечами, а поймав мой вопросительный взгляд, пояснил:
— Я равнодушен к грибам. И к процессу их сбора.
— Да? Я думала лесники часто подножным кормом питаются, и на зиму запасают. Грибы, ягоды, что-нибудь еще.
Он снова замялся:
— Будем считать, что я — неправильный лесник.
— Вот я бы с удовольствием сходила за грибами. С корзинкой. Маленьким ножичком, — мечтательно прикрыла в глаза, — Я помню в детстве мы ходили.
Тогда еще было к кому ездить в деревню. Бабушка жила в деревянном доме. Зеленый с белыми резными наличниками и треугольной крышей. Приедешь, а у нее пирогами пахнет. А в печке стоит чугунок с картошкой, и на окнах белые накрахмаленные занавесочки.
Воспоминания нахлынули потоком. Я прикрыла глаза, чтобы Павел не заметил блестящих слез ностальгии, и погрузилась в прошлое:
— В палисаднике, перед домом все лето росли бархатцы, крупные, желто-коричневые, а еще ноготки, полыхали, как маленькие солнышки.
Во дворе сновали пестрые куры и гордо выхаживал петух. Характер у него был дурной, поэтому его все стороной обходили. Только деда моего побаивался. Еще пес был старый, полуслепой. Толку от него никакого, только на мух лаял, да по ночам, глядя на луну, подвывал, — перед глазами пролетали картины, как наяву, — В дому, в коридоре половица поскрипывала, и бабушка всегда слышала, когда я к ней шла.
