Голос сорвался, затих, а в груди защемило.
Проклятье! Это самый чуткий мужик из всех, что попадались мне по жизни.
Похоже, я влюбилась.
* * *— Подъем! — меня кто-то тряс за плечо.
Я промычала, попыталась отвернуться и закутаться в уже привычно вонючий старый плед.
— Юля, встаем!
— Неет, — простонала, и попыталась засунуть голову под подушку. Запуталась в наволочке и бросила эту идею.
— Подъем! — повторил мой мучитель.
Я покачала головой и опять попробовала залезть под плед. Не дали. Стянули его в сторону.
Вдобавок раздалось счастливое пыхтение и меня смачно лизнули прямо в ухо. Дважды. Потом туда же, в это несчастное ухо уткнулся холодный влажный нос.
— Да что б тебя! — проворчала, отпихивая от себя псину, — вы дадите мне поспать?
Хмуро смотрела на хозяина лачуги и на его пса, которые дружно смотрели на меня сверху вниз, и на их физиономиях пылал оптимизм.
— Кто-то вчера ныл, что хочет за грибами, — как бы между прочим произнес Павел.
— За грибами?
Он выразительно вскинул темные брови:
— Да.
С корзинкой и со всеми делами. Или шутка была? Просто нытье для выпендрежа?
— Что? Нет, конечно, — в голове потихоньку прояснялось. — я хочу за грибами.
— Тогда вставай и пойдем, пока не жарко.
— Хо…хорошо, — растерянно кивнула и села, потирая лицо. Бродский воспринял мой подъем как команду к действию. Снова ринулся вперед, яростно размахивая хвостом, и норовя облизать меня с ног до головы. Еле его отпихнула.
Когда я вышла, то обнаружила готовый завтрак — тарелку с кашей, чай.
Возле выхода гордо возвышались две корзины, одна такая здоровая, что в нее половина волкодава влезет, вторая поменьше. На столике у окна стояла кастрюля полная молока.
— Ты уже отдоил козу?
— Да. Пришлось встать немного пораньше.
— Как же твоя рука? — быстрый взглянула в сторону дровосека, — зачем ты снял повязку?
— Все прошло.
— Уверен? — мне вовсе не хотелось, чтобы из-за моей прихоти он снял бинты раньше времени и потом мучился от боли.
— Не переживай.
Ладно. Сказано не переживать, значит не буду.
Дядька взрослый, суровый, сам знает как лучше.
Пока я завтракала, Павел копался у себя в комнате, шуршал, гремел дверцами шкафа, что-то насвистывал себе под нос, а потом появился на пороге с ворохом одежды.
— Примеряй.
— Это мне? — удивленно покосилась на вытянутые треники и клетчатый рукав, свисающий из кучи.
— А ты собралась идти прямо так? В этой футболке? Вот радости у комаров будет! Со всего леса слетятся. Еще и клещей за собой позовут.
