Не знаю как, но это глупое маленькое приключение сделало нас еще ближе. Будто мы какой-то рубеж прошли, после которого уже язык не поворачивался сказать, что у нас с ней все «просто так».
Виновница приключения маячила впереди. Ливень смыл с нее всю грязь, и она стала похожа на саму себя. Шла твердым шагом, сердито трясла головой, когда капли падали на уши и мекала, недовольно оглядываясь на нас. Будто это мы ее в лес затащи, и это ей пришлось спасать своих непутевых хозяев.
Что с нее взять. Коза и есть коза. Создание вредное и крайне неблагодарное.
Когда мы пришли к дому зверье тут же разбрелось по своим местам – коза в хлев, Бродский втиснулся под крыльцо, а мы направились в дом.
Я уже занес ногу чтобы ступить на крыльцо, как Юля вцепилась в меня и заставила обернуться.
— Чего?
Она молчала. Только смотрела на меня во все глаза, и от этого взгляда мурашки по коже побежали. Он будто проникал внутрь, в самое сердце. В то место куда раньше никому не было доступа.
— Ты чего? — я не узнавал свой голос.
Глухой, будто через силу.
Юля улыбнулась, как-то скованно, даже немного испуганно, а потом шагнула ближе ко мне:
— Я так рада, что у меня закончился бензин.
Сначала я не понял, что она имела в виду, и даже хотел отпустить какую-то плоскую шуточку, но слова застряли в горле. В голубых глазах, которые казались прозрачными от дождя, светилось что-то такое, чему я не мог дать определения.
Она смотрела на меня так, будто открывалась вся, показывала саму себя подлинную, искреннюю. Ее взгляд говорил: вот она я, перед тобой.
Без масок и прикрас. Настоящая.
Твоя.
Именно так. Моя. Несмотря ни на что, наплевав на условности и нелепую историю знакомства. Она просто отдавала себя в мои руки.
В груди заломило. Прямо за ребрами там, где бешено колотилось сердце.
Мне показалось, что она сейчас скажет что-то важное. Мне хотелось, чтобы она сказала.
Я не знал, что это за слова, но они повисли, между нами. Никто и звука не проронил, но они звенели, гудели, отголоском проходя по венам. Я чувствовал их кожей, чувствовал их в каплях дождя, видел во всполохах на небосводе.
Я шагнул к ней вплотную, пальцами приподнял подбородок и поцеловал.
У этого поцелуя был вкус дождя. Холодный, одновременно свежий и сладкий, дурманящий, как самое лучшее вино.
Юлины руки обвили мою шею, и когда я ее подхватил с земли, вынуждая обвить ногами мои бедра, с ее губ сорвался стон.
В дом мы так и не зашли. Прижав ее к шершавой стене, а в голове эхом продолжало стучать «моя».
