Не бойся желаний

– Захотела принарядиться перед гостями. Не знала, что ее будут пытать.

– Значит, согласны, что ее убил кто-то из знакомых?

– Разве вы не входите в круг знакомых Торчак?

Варвара взяла паузу. С Половцом надо быть настороже: хотела его поймать, попалась сама. Он так думает.

– Нет, капитан, не вхожу. Мы познакомились на сеансе, я трижды говорила.

– Помню, – ответил он. – Что еще заметили?

– Вы сказали: «во-первых». Что во-вторых?

– Ничего, – ответила Варвара. – Не могу отделаться от этой фразы…

Врать получалось легко.

Если скажет, что у Торчак длинные накладные ногти, Половец решит, что она смеется над ним. Все равно это никак не повлияет на подозрения.

– Ничего, значит, ничего, – сказал капитан и положил перед ней бланк. – Гражданка Ванзарова, до проверки всех обстоятельств дела вы находитесь под подпиской о невыезде. Вам запрещено покидать город, вы обязаны по первому требованию прибыть в следственные органы. Вам все ясно?

Варваре показалось, что она оглохла. Помогай после этого, указывай на важные детали! Ее чуть не убили, подставили под подозрение, написали с фальшивого ящика письмо с шантажом от ее имени, и она же – под подпиской? Очень хорошо.

Чудесно. Пусть так. Надо благодарить, что не задержали на сорок восемь часов. Обрадовала бы деда. Ну и брату пришлось бы вмешаться. А так – всего лишь подписка.

Она поставила подпись и молча вышла из кабинета.

Над каналом Грибоедова собирались грозовые тучи. Варвара заставила себя сделать несколько вздохов.

Спокойно. Ничего страшного не случилось. Подумаешь – подписка.

Мимо пронеслись взрослые мальчики на электрических самокатах. Чуть не сбили. Варвара успела уклониться. В этот раз.

Смартфон сообщил, что кто-то звонит. Номер скрыт. Теперь ей бояться совсем нечего. И некого. Варвара нажала кружок ответа.

– Варвара Георгиевна?

Голос был мужской, бархатный и незнакомый.

Пельмени дышали паром. И пахли кислым. Это заведение на канале Грибоедова Варвара знала, но оказалась тут впервые.

Такие места обходила стороной.

За столиком перед ней сидел пожилой мужчина с красивой седой шевелюрой. Одет так скромно, как одеваются богатые люди. От него исходило обаяние, которое сложно объяснить: его не купишь за все деньги мира и не создашь модными шмотками. Оно или есть, или нет. Уже почти не осталось тех, кто владеет им по праву, – редких, последних представителей породы, которая называется коренной ленинградец. Или петербуржец. Что одно и то же.