Не бойся желаний

Будем считать, что ее можно простить по причине вашей молодости и неопытности. Но пусть это послужит вам хорошим уроком…

Людвиг Карлович кивнул гостю, будто спрашивал: «Ну как я вам?» Голос его обрел всегдашнюю мягкость и доброжелательность.

Варваре оставался пустяк: всего лишь согласиться. Больше от нее ничего не требовалось. В качестве покаяния сказать: «Все поняла, Людвиг Карлович» или что-то вроде.

– Что я должна сделать? – тихо спросила Варвара.

Ее упрямство Людвигу Карловичу не понравилось. Брови поползли к переносице.

– Вы должны быть чутким педагогом, Ванзарова, – сказал он больше, чем мог. – Завтра курс провожает в последний путь своего второго педагога, нашу дорогую Карину Антоновну Торчак, ребята будут в тяжелом моральном состоянии. Послезавтра вы назначили перезачет курсу. Проявите добросердечие, Ванзарова. Это всего лишь зачет. Они будущие актеры, у них тонкая душевная организация, одного завтрашнего испытания для них достаточно… Вы меня поняли, Ванзарова?

Трудно не понять, когда проректор требует поставить всему курсу зачет автоматом.

Трудно не согласиться на такую пустяковую просьбу. Ну, в самом деле, о чем тут говорить: всего лишь росчерк в ведомости и зачетке.

– Я вас поняла, Людвиг Карлович, – ответила Варвара. – Каждый студент получит то, что заслужит. У них было три дня на подготовку, включая сегодняшний. Завтра ничто не мешает пропустить поминки и сесть за пьесы…

Она видела, как лицо Шершелева розовеет, словно отблески разгорающегося пожара, но остановиться уже не могла.

– Что же касается уважаемого вами режиссера Мукомолова, то ему надо знать: за ложь придется отвечать. За всю ложь. За мелкую, за крупную и за самую большую. Потому что режиссер Мукомолов слишком много врет. Он сильно ошибается. Если увидите его, Людвиг Карлович, передайте, пожалуйста, мои слова: ложь наказуема. Очень скоро. Раньше, чем он думает. А рецензии мои не лживые, я пишу только то, что считаю нужным. Честно. Даже про великих режиссеров. Тем более – про посредственных.

Пока в кабинете звенела тишина, а лицо Людвига Карловича багровело, Варвара развернулась и вышла, сумев не хлопнуть дверью.

Сквозь нее долетел отчаянный крик: «Ванзарова, вернитесь!», но ей было все равно. Она сказал все что могла. Трудно ожидать от мужчины мелкую подлость: воспользоваться смертью Торчак и прийти жаловаться к проректору, просить за курс, который видит раз в полгода. И как жаловаться: нагло и мелочно обманывать. Еще хуже врать, чем капитану Половцу. Подлая душонка.