Освещает не самое приличное для матери платье, дурацкий школьный фартук, ноги в пошлых чулках и снова возвращается в район декольте.
— Теперь… Я могу идти работать? — От унижения хочется провалиться сквозь землю.
Это единственная работа, какую я смогла найти без документов. Ни сын, ни соседка не знают, что я официантка в ночном клубе. И вот теперь это может стать достоянием гласности для всего детского сада.
— Так-так… Внезапно! — Амбал будто и не слышит, что я ему говорю. — А еще кто-то втирал мне о нравственности и правильном воспитании…
Фонарик исчезает, а лапа на моей талии — нет.
— Это просто работа. Обычная работа.
Чувствую, как по шее катится капля пота. Надо бы взять себя в руки. Вряд ли майор прямо здесь станет требовать документы. Проще отловить меня после смены или возле сада. Но все эти умные мысли не спасают. Ноги по-прежнему ватные, за ребрами — сумасшедшая чечетка.
— И я еще дерьмовый папаша, грубиян и этот… Как ты там сказала? — Тяжелая рука стекает с талии вниз и жамкает зад. Третий раз! Как медом намазано.
— Хам!
От такого напоминая извилинам становится совсем плохо. Я почти не ощущаю массажа булок. Не слышу стука собственного сердца. Только намеки…
— Давайте договоримся, — вытягиваю из себя слово за слово. — Я перед вами извинюсь. Заберу свои слова назад. И вы тоже заберете… руки.
— Давай… — Чудовище напирает на меня еще сильнее. Раскатывает по стене с напором асфальтоукладчика. — Говори!
Тычет в живот своим парусом… с мутантской мачтой.
— Про-шу про-щения. — От страха начинаю заикаться.
— Дальше. — Горячее дыхание обдает ушную раковину.
— Не нуж-но бы-ло… — В горле пересыхает. Быстро облизываю губы и пытаюсь продолжить: — Спо-рить.
— Звучит как песня.
С опозданием понимаю, что вторая загребущая лапа отпустила мой зад и прямо сейчас зарывается в волосы на затылке.
— Я погорячилась, — выпаливаю без запинки, на одном дыхании.
— Да-а… — Амбал тянет меня за короткий хвост вниз, вынуждая запрокинуть голову. — Горячая штучка. — Дышит совсем близко. — Это я понял.
— Спасибо…
Собираюсь добавить «за понимание». Но упругие губы наглухо запечатывают мой рот.
Целует майор так же жестко, как ведет переговоры. Штуковина в штанах резкими толчками высекает искры из несчастного фартука. А влажный горячий язык хозяйничает от зубов до самого горла.
Ни намека на нежность. Ни секунды на передышку.
Самое настоящее изнасилование… в голову.
Впору вырваться и закричать: «Помогите!», но от страха и шока черепушка отключается окончательно.
