— Ну так чего ты хочешь?! Скажи. Или мне гадать?
— Я хочу, чтобы ты не раздавил меня случайно, когда у тебя опять будет плохое настроение.
— Твою мать… — Он делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Когда снова на меня смотрит, сообщает. — Я не святой.
— Я это знаю, — грудь вибрирует, заставляя подрагивать руки. — И я не хочу с тобой воевать! Если собираешься обидеть меня снова… еще когда-нибудь или много раз, то лучше уходи сейчас. У нас все равно ничего не выйдет, если будешь колоть меня своими шипами. Я с этим не справлюсь!
— То есть предполагается, что у тебя шипов нет? — произносит грубовато.
— Им с твоими не тягаться.
Смотрим друг на друга в тишине, которая в моих ушах звенит.
Сжимая свою точеную челюсть, Кирилл бросает взгляд на Лео, который смотрит на нас не моргая, замерев с игрушкой посреди ковра.
Его губа капризно подрагивает, и я быстро беру сына на руки, подойдя.
Целуя сладко пахнущий лоб, пытаюсь согреться маленьким телом и успокоить свой взбесившийся пульс.
— Давай поужинаем, — слышу отрывистое предложение.
— Вдвоем.
Вскинув глаза вместе с подбородком, поворачиваю голову.
— Ты опять приглашаешь меня в свой номер?
— Нет, двух отказов мне достаточно. Место и время можешь выбрать сама. Я предлагаю начать сначала. Считай, я тебя услышал. Никаких шипов, — говорит, посылая мне взгляд, в котором читается упрямство.
Его слова поднимают в душе маленькую бурю, от которой голос звучит звонко, когда спрашиваю:
— Ты уверен, что тебе это подходит?
— Быть мягким и пушистым?
— Не быть засранцем.
Больше никогда.
Приняв доброжелательный вид, хмыкает:
— Думаю, такое возможно.
Бросив быстрый взгляд на Лео, он разворачивается и идет к коридору, демонстрируя мышцы спины и глубокий желоб позвоночника под мокрой тканью футболки, облепившей его тело.
Спустя минуту раздается хлопок входной двери, еще через минуту я вспоминаю, что мы с сыном в квартире не одни, когда на двери ванной тоже щелкает замок.
Глава 27
Маша
Племянник врывается в мою квартиру в раздраженном состоянии, похожий на грозовую тучу, которая сегодня весь город перевернула вверх дном.
Я закрываю за ним дверь, пока швыряет на комод свои вещи: телефон, шлем от скутера и ключи. Сняв с плеч рюкзак, бросает его на пол, говоря:
— Какой-то придурок на “Крузаке” перекрыл въезд, пришлось табуретку на себе тащить, — имеет в виду свой мопед.
— Что с твоим лицом? — спрашиваю, нахмурив брови.
Вокруг его глаза пожелтевший след от синяка.
