Он опустил руки вдоль тела, и тусклая лампочка тенями обрисовывает проступающие на запястьях и тыльной стороне ладоней вены.
А я… мое отражение мне нравится. Я нравлюсь себе в этих зеркалах и в этом свете.
— Нам нужно стоп-слово… — хрипловато произносит Мельник.
Переведя на него глаза, вижу, каким тягучим стал его взгляд. Он следует им вниз от моей шеи к босоножкам на шпильке, которые сегодня создали столько проблем.
В отсутствие посторонних звуков, его голос задевает те самые нервные окончания, которые наполняют возбуждением, но этот взгляд… сосредоточенный, сконцентрированный на мне… я его знаю…
Сдаваясь, я спрашиваю:
— Чего ты хочешь?
— Сам не знаю… — отзывается.
— Какое наше слово?
Обведя комнату глазами, снова сдаюсь:
— Корица…
Вижу вспыхнувшую на его губах улыбку.
Произнесенное вслух, это слово способно много о чем напомнить, и я его не забыла… он тоже…
Подавшись вперед, Кирилл протягивает руку и касается пальцами внутренней стороны моей ноги. Ласкающе трогает кожу над ремешком, окружающим лодыжку.
Мурашки следуют за его пальцами, пока те плывут по моей ноге вверх, достигают внутренней стороны бедра и без заминки скрываются под юбкой, отчего между моих ног происходит фейерверк. Кирилл касается меня там через тонкое кружево трусиков. Надавливает пальцами, заставляя дрогнуть колени и схватиться ладонью за его плечо.
Он поднимает лицо и смотрит на меня снизу вверх, чуть приоткрыв губы. Они и мягкие, и твердые, когда, склонившись, я его целую.
Я могла бы утонуть в этом поцелуе.
Раствориться.
Обхватив ладонями его голову, заставляю целовать себя снова и снова. Отвечать. Он не грубый. Не жесткий. Этот поцелуй. Он как тягучий мед. И я беру еще и еще, наслаждаясь каждым соприкосновением наших губ.
Это физическое удовольствие, целоваться с ним!
Кирилл слегка прикусывает мою губу. Вбирает ее в рот, пока его пальцы под моей юбкой дразнят тем, что гладят внутреннюю сторону бедра, больше не касаясь белья.
Его глаза в разы чернее, когда снова в них смотрю.
Эта комната и эффект, который она производит, просто ничто в сравнении с возбужденным Кириллом Мельником.
Он снова падает на спинку дивана, убирая от меня руки.
— Как насчет танца? — спрашивает, накрывая рукой свой пах и его сжимая.
Легкость его тона убирает из озвученного предложения любую серьезность, как и улыбка, небрежно скользящая по губам, но внутри меня все равно вырастает протест.
— Танца?
— Да… как насчет привата? — произносит расслабленно.
