Не единственная

Чужие крики доносятся словно сквозь вату…

Их перекрывает пронзительный женский визг, переходящий в истерический смех:

– Вы ничего не сможете сделать! Ничего! Он получит то, что хотел!

А потом мир взрывается ослепительным светом.

***

Первое, что я чувствую, приходя в себя – жажда. Нестерпимая, рвущая горло сухими когтями.

Открываю глаза, но вокруг такой мрак, что это бессмысленно.

Пытаюсь позвать на помощь. Но мой рот словно набит стеклянным песком, а язык так распух, что я с трудом им шевелю.

С губ срывается бессвязный стон.

"И в тот же миг загорается свет. Он бьет прямо в лицо, вынуждая меня зажмуриться.

– Очнулась? – звучит надо мной чей-то голос. Незнакомый. Мужской. С удовлетворенными нотками. – Отлично. Саломея постаралась на совесть.

Владелец голоса загораживает свет. Его темная фигура отбивается у меня на сетчатке через закрытые веки. Его пальцы впиваются мне в волосы на затылке. Медленно, но настойчиво тянут, заставляя запрокинуть лицо.

– А вы и правда одно лицо, – хмыкает он.

– Магистр, а что делать с Саломеей? – раздается смиренный вопрос. – Дарги бросили ее в тюрьму.

Напрягаюсь. Значит, тот, кто меня сейчас держит, это и есть тот таинственный магистр? А рядом… его приспешники?

Осторожно приоткрываю глаза.

Надо мной склонился черный капюшон, в глубине которого угадывается бледное костистое лицо с пронзительным взглядом. Этот взгляд ползет по моей коже, изучая каждую черточку. И ощущения такие, будто по мне ползет отвратительная ледяная змея.

– Мир праху ее, – бормочет магистр, хороня еще живую ведьму. – Она сделала свое дело.

За его спиной виднеется свод пещеры и рассыпанные по нему желтые огоньки.

– Но…

– Мы не будем ее спасать. У нас уже есть то, что нужно.

Он не повысил голоса, даже тон не изменился, но собеседник послушно замолкает, а у меня сердце падает в пятки. Особенно после того, как «капюшон» ухмыльнулся.

Узкие сухие губы магистра расходятся в пугающей усмешке, во всей красе демонстрируя остро заточенные зубы.

– Боишься меня, девочка? – спрашивает «капюшон», наклоняясь ближе.

Я пытаюсь вжаться в доски, на которых лежу. Просочиться сквозь них и исчезнуть.

Жаль, что я не умею, как Шир, становиться невидимой…

Шир!

Сердце пропускает удар.

Дарион!

– Не-е-ет, – удовлетворенно тянет мой похититель, – твой дарг тебя не найдет, можешь и не надеяться. К тому же он нам больше не нужен.