Не гореть!

— И часто у вас тут такое случается? — спросил Басаргин, внимательно осматривая окрестности. Молодой поросли было уже достаточно, чтобы заснувший ребенок мог оказаться незамеченным.

— Не редко. А как грибники попрут — хоч ховайся[7]. В том году одной бабке восемьдесят лет — и туда же. И не туристка, местная, гуцулка, леса знает. Ее зовут, дозваться не могут. На все стороны кричат: «Баба Света! Баба Света!» Молчит! Не отзывается. А она по паспорту Світляна-Вероніка, ото и молчит. Сказала потом: не к ней же обращаются.

Что ей там переклинило…

— Национальный протест? — вскинув брови, спросил с улыбкой Дэн.

— Вроде того… У нас же, у гуцулов, мова[8] своя, обычаи свои, все свое, а вы, украинцы, понаехали — пришлось українську учить. Правда, стара́ не иначе собачьей блекоты наелась. Ее всю жизнь, еще я парнем сюда приехал, бабой Светой называли.

— Ну, все же возраст…

— Возраст, — согласился пан Мыкола как раз в тот момент, когда у него зазвонил телефон. Он достал трубку, принял вызов и негромко проговорил: — Шо, ребенок? Не нашли?.

. Угу, я понял… Ну то — вже шось… Молодец!.. Не, дальше не идите. Ждите нас у тоннеля. Мы подходим уже… Жди, говорю, неугомонная! Там хорошо прочесать надо, всеми силами. Весь квадрат. Поняла? Отбой!

Сунул телефон обратно в карман и повернулся к Басаргину:

— На железке детскую кепку нашли. Оля говорит, Олег в такой ходил в поход. Значит, по рельсам брели, балбесы!

Денис кивнул, и они зашагали дальше, внимательно оглядываясь по сторонам и раз за разом выкрикивая имена пропавших детей.

Очень скоро лесок закончился. Выйдя на более открытую местность, Денис увидел, как внизу неторопливо прогромыхали запыленные, тусклые голубые вагоны дизеля. А в стороне от железки расположилась на привале небольшая группа. К ней и спускались теперь с невысокого пригорка Басаргин с паном Мыколой со своими волонтерами.

И чем ближе Денис подходил к ожидавшим их поисковикам, тем больше ему казалось… да нет, не казалось… он все больше убеждался, что видит среди них Олю.

Свою Олю!

С отросшими волосами, собранными в коротенький хвостик на затылке, и челкой, такой длинной, что приходилось закладывать ее за ухо. В простеньких черных джинсах и кроссовках. Яркое пятно — куртка на ней была глубокого лимонного цвета. Не иначе, чтобы издали ее видели.

Сидящей на заборе, грубо сколоченном из тонких стволов дерева, ограждающем выгон, подпершую кулачком подбородок и локтем упиравшуюся в острую коленку.