Не гореть!

«Обутку тебе, главное, удобную на завтра, маршрут не суперактив, но и подъем там — не детская прогулка… в плохой обуви умаешься, разношенное бери», — бухтел он, показывая ей хозяйство туристической базы, состоявшей из нескольких коттеджей, беседок, многочисленных молоденьких смерек[1], высаженных с эстетической целью, и гуцульского уголка с живописным сеновалом — видимо, тоже из соображений красоты и для придания колорита.

А Олин взгляд неизменно возвращался к каланче, расположенной прямо за этим чертовым уголком.

И слушая чуть заторможенную речь пана Мыколы, скрашенную акцентом, она только и пыталась, что кивать в такт.

— К семи завтрак, — наставлял он ее. — Туристы к восьми выходять, но мы в это время уже готовы всегда. И смотри мне, завтрак не пропускать, поняла?

— Поняла, — раз за разом выдавала ему Оля, мол, я по-прежнему слушаю.

И когда вечером того же дня, к исходу которого успела оформиться в отделе кадров и отыскать местный рынок, чтобы купить недостающее в хозяйстве на первое время, она, наконец, оказалась в одиночестве и тишине, вдруг обнаружила, что и окна ее комнаты выходят все на ту же каланчу, темнеющую в полумраке сумерек, разбавленных светом фонарей во дворе базы.

Горло ее судорожно сжалось, и она дернулась к телефону. Позвонить? И что сказать? «Привет, Басаргин, я приехала!»

И услышать в ответ: «Нафига?»

Это в лучшем случае. В худшем — продолжить общение с барышней, которая «слухае», пока он «спыть».

Впервые за несколько минувших суток, помимо страха, обиды и бог знает чего еще из разряда эмоций «чет я приуныл», в Надёжкиной наряду с ревностью шевельнулось острое желание узнать, кто она такая, эта… с кем он там «спыть».

Кто там от него в декрет собрался. И какого черта он так быстро нашел ей, Оле, замену.

Впрочем, наверное, усмехалась Оля, она слишком высокого мнения о своей персоне — какая может быть замена тому, что даже не начиналось? Она ведь сама убеждала его, что то, что у них произошло, — всего лишь секс по пьяни.

И снова возвращалась к точке, с которой набирал оборотов ход ее титанических рассуждений: это она обидела его, а не он ее.

Ей и разбираться.

Вот только примерно через четыре дня Олиных вялотекущих разборок с собой мир едва не пошел трещинами.

Четыре дня это не так уж и много, когда привыкаешь к новому распорядку и новым людям. Она по-прежнему мало что замечала вокруг себя, бродя замыкающим в хвосте туристических групп во время походов. Четыре дня — четыре похода.