Не гореть!

Полимерный пластик, как и модный теперь холодный фарфор, который ничего общего с настоящим не имеет, конечно, удобнее и даже практичнее, но с ними работать Оле не понравилось. По невыясненным причинам жизни она в них не чувствовала. А чувствовать жизнь в любимом материале для работы — важно. И для нее это были подручные массы для создания форм, не больше. А человек — он фарфоровый, обожженный.

Когда угодишь на больничный и вынужден просиживать дома, еще не до того додумаешься. Хотя это только кажется, что освобождается от дел куча времени.

В действительности график пожарно-спасательной части Олю потому и устраивал, что у нее еще оставались часы в сутках на учебу и на кукол. А теперь — будто бы времени и не бывало.

Первые дни мучилась от болей, заглушавших все на свете. Тут не то что заниматься — жить не хотелось. А ведь так вдохновляюще все начиналась.

У Надёжкиной была стратегия.

Стратегия общения с Басаргиным.

Стратегия, выработанная за годы работы с ним в одной части.

Она — фарфоровая фигурка, которой ни до кого нет дела.

Всего-то прикидываться куском холодной запеченной глины, таким, как стоит в морге в виде шарнирной куклы в форме пожарного. Этой-то игрушке ничего не нужно. Вот и ей, Надёжкиной, не нужно.

Нет, они, конечно, разговаривали — по работе, да и просто в общей компании. Временами даже перешучивались. Но это все ни к чему не обязывало и из образа не выбивалось. Если уж она сразу на него с кулаками четыре года назад не набросилась, а еще и страдала по нему, раздираемая немыслимым противоречием того, что видела, и того, что знала, то сейчас-то уже чего?

Словом, у нее получалось, она даже гордилась собой — мозг все-таки не кисель.

И Басаргин спокойно жил и продолжал менять баб все это время. Вот только совсем дурой Оля не была и его настойчивый взгляд в последние недели ощущала на себе очень отчетливо. И злилась. Страшно злилась. Чего ему надо-то?

Собственная догадка ей не нравилась, и она спешила затолкать ее поглубже в жидкую кашицу шликера, когда работала над заказами.

Но спасения не было.

Он явился в спортзал, где сверлил ее все тем же взглядом, на который она не понимала, как реагировать. И если внимание Каланчи было довольно забавным, хотя и надоедающим, то Басаргинское — пугало. Особенно в свете всего, что она о нем знала. А знала она довольно, чтобы обходить его десятой дорогой, хотя это и не мешало ей иногда забывать.

Забудешь тут! Сидит на мате и, вроде как, занимается.