Не гореть!

Сколько у меня времени, чтобы собраться?

— Ну вот опять! Что значит «позволила»? Живешь — и живи. Но ты же не можешь хотеть прожить здесь всю свою жизнь? — воскликнула мать и живописно всплеснула руками.

— Хочу. Я хочу прожить всю жизнь здесь. Если это невозможно, то скажи сразу, и я буду искать другие варианты. Но продавать этот дом, чтобы купить мне квартиру возле вас — это… Это как предательство с моей стороны. В конце концов, есть Диана, она тоже бабушкина. Да и вы у меня еще… — Оля чуть заметно перевела дыхание, пытаясь смягчить собственные слова, — вы у меня еще молодые.

Этот дом в аренду не годится, а однушка в Киеве — вполне. Я понимаю.

— Оля! Мы делаем это для тебя, — Влада оказалась рядом с дочерью и положила руки ей на плечи. Заглянула в глаза. — Для тебя! Ты тоже наша дочь!

Олины ладони легли на материны. Но она не отстранилась и взгляда не отвела. Только едва заметно дернулась ее щека — единственное проявление эмоций, которое она себе позволила.

— Ты понимаешь, почему я здесь? Понимаешь, почему я живу этой жизнью?

— Потому что не захотела послушаться нас с отцом! — вспылила Влада. — Тебе все равно было «как», лишь бы наперекор! Да, мы уделяли Диане несколько больше внимания. Но после всего, что случилось… Если бы ты только сделала, как мы просили.

— Значит, не понимаешь, — усмехнулась Оля. И впервые за все время их разговора в ее голосе проявилась горечь. Она научилась с этой горечью жить, научилась сдерживать, научилась делать ее незаметной для окружающих, но так и не научилась забывать о ней возле близких.

Против родителей она была безоружна, как всякий ребенок, который их безоговорочно, по определению любит.

Сколько Оля себя помнила, у них всегда была Диана. Обожаемая старшая дочь. Красивее всех, умнее всех, талантливее всех. Ее с рук не спускали. С ней возились. Ее баловали.

Сама же Оля получилась у собственных родителей случайно.

Влада не планировала беременеть — она только-только начала получать главные роли, ее стали приглашать в перспективные проекты, да и на телевидении складывалось все удачно, но декрет подрывал надежды на будущее. Отец разводил руками: мол, решай сама. А бабушка неожиданно пообещала помогать с ребенком, если Влада решится его оставить. Влада решилась при условии, что Леонила Арсентьевна уйдет из театра, чтобы заниматься девочками.