Не гореть!

— Без чая обойдусь, — проговорил Денис, проходя в дом.

Оля скрылась в одной из комнат, а он медленно двинулся через прихожую в большое и неожиданно светлое помещение — что-то среднее между столовой и кухней. И не сдержавшись, удивленно присвистнул. Увиденное напоминало музей посреди антикварной лавки. Или наоборот.

Музей был в «столовой», в центре которой стоял круглый стол, наверняка дубовый и наверняка неподъемный, решил Басаргин. За ширмой, расписанной яркими диковинными цветами и птицами, обнаружился древний диван с высокой спинкой, вышитыми подушками, ажурными подголовниками и вязаным пледом, небрежно брошенным на подлокотник.

По соседству с ним вытянулся торшер с потемневшим не иначе как от его почтенного возраста шелковым расписным абажуром.

Кухня же представляла собой антикварную лавку, в которую старьевщик свез наверняка еще дореволюционную утварь. Огромный оловянный чайник соседствовал с глиняными чашками и кувшинами. На всевозможных полках стояли бесчисленные подсвечники, вазоны и статуэтки.

И еще целая куча предметов, о назначении которых Басаргин даже не догадывался.

Сам Денис был ярым приверженцем минимализма, рассматривая предметы быта лишь с точки зрения их практического использования, и теперь взирал на скопище разрозненных по виду, характеру и предназначению вещей с чувством удивления и озадаченности. Это ж сколькими поколениями собиралась эта… он запнулся в собственных мыслях и подобрал подходящее слово: коллекция.

Оля отсутствовала недолго. Явилась пред ясны очи Дениса Викторовича спустя пятнадцать минут, одетая, кажется, даже нарядно — в свободные брюки, не сковывавшие ее больную ногу, и в клетчатом пончо из плотной коричнево-синей шерсти.

По лицу ее трудно было что-то прочитать, кроме, пожалуй, легкого недоумения, будто бы она саму себя удивляла. А в руках несла корзинку, в которую по дороге деловито укладывала плед.

— У меня в шкафчике за твоей спиной металлические кружки. Возьми, пожалуйста, — попросила она и немного неловко добавила: — Вино из чего-то хлебать надо.

— Не любишь вино? — спросил Дэн, оборачиваясь к шкафу.

— Почему? Люблю. Себя не люблю, когда пьяная. Я тогда неуправляемая.

Фантазии Басаргина — не самой скудной — не хватило представить себе неуправляемую Надёжкину. Усмехнувшись, он молча вручил ей кружки.

Словно наговорившись авансом, в машине они тоже больше помалкивали. Оля довольно лаконично сообщала направления тоном, напоминающим голос в передатчике.