Не гореть!

— Вот дура старая! Чтоб я тебе когда еще чего… Иди, говорю, вниз! — заорал партизан, явно раздосадованный болтливостью дражайшей второй половины.

— Дед, я щас петли срежу нафиг! — перебивая его, выдал Колтовой. — Будешь дверь новую ставить! Последний шанс у тебя!

И Сезам внезапно открылся.

— Сразу бы так! — рявкнул Басаргин. — Леша, выводи этих. Они последние были, точно? Все проверили?

— Да, последние. Можно запускать газовщиков.

— Тогда вперед на выход.

Впереди топал Леша с упрямцами, всегда попадающимися в подобных ситуациях.

Уговорить людей выйти, когда у каждого своя вавка в голове, порой сложнее, чем тушить реальный пожар. За ними шагал никогда неунывающий Генка. Басаргин выбрался последним. Махнул бригаде из газовой службы и проговорил в рацию:

— Мы вышли. Теперь газовщики. Одна машина останется здесь, мы возвращаемся.

— Оk. Они на месте? — снова услышал он Олин голос сквозь потрескивание.

— Тогда давайте дуйте в часть. У нас уже стол накрывают, будем старый год провожать, кола прилагается, — беззаботно прощебетала она, и было слышно, что сейчас улыбается.

— Мясо есть? — рассмеялся и Денис.

— Мне сейчас обидеться? Мы мужиков кормить собрались, а ты спрашиваешь про мясо! — деланно отчитала его Надёжкина, а потом вдруг, понизив голос, проговорила: — Басаргин, у тебя стальные нервы. Я б его урыла.

— Да ладно! Может, ты в старости станешь еще хуже.

— Имеются предпосылки?

— Пока нет. Скоро будем, — сказал Денис и отключился.

Доехали действительно быстро. Мороз разогнал с улиц даже самых отчаянных любителей встречать Новый год на воздухе.

И в этой звенящей пустоте пожарная машина выглядела совершенно чужеродно.

Наверное, таким же чужеродным и он сам казался Оле, когда продолжал мотаться к ней, пока она была на больничном, несмотря на ее поначалу бурные, а потом все более вялые протесты, сменившиеся окончательной капитуляцией к началу ноября. Привозил продукты, собрал листву, найдя местного мужичка, который за несколько раз вывез ее своим мотороллером с самодельным прицепом.

Ёжкина-Матрёшкина поила Дениса чаем. И, нисколько не смущаясь, подсовывала отбивные собственного приготовления со словами: «Раз ты возишься — я кормлю».

Спрашивала о работе — он отвечал. Но надолго никогда не задерживался — ни к чему это все, если девушка против. Дэн привык понимать слово «нет», но кем бы он самому себе казался, если бы бросил ее, как ту дворовую кошку, в ее-то ситуации? Жалко же. Тем и объяснял свои постоянные визиты к Надёжкиной.