Не гореть!

Но на столе в гордом одиночестве и с полным осознанием собственного величия стояла бутылка «Артемовского»[2]. Возле нее примостили Денисового Савелия, с ног до головы обмотанного дождиком — девочки, видимо, приняли символ части за ёлку. Он помалкивал и зыркал оттуда своими совсем человеческими, живыми глазами, выражая недоумение.

В этом году, в отличие от предыдущего, Пирогов корпоратив для части зажал. Но начальство почему-то все ожидали под утро — за ним водилось в самый неподходящий момент заявиться на работу, чтобы проверить, как служба служится.

Новогодняя ночь такой забаве не помеха, а может, раззадоривала еще сильнее. И главное, отмазка перед всеми железобетонная — у него ведь действительно такая работа, когда не расслабишься даже в праздник. Семьи пожарных оных не видят в такие дни. Ушедшие на выходной — не факт, что на нем и останутся. Усиленный режим. Повышенная готовность к реагированию. Дежурства бригад по городу в местах скопления людей. Куда тут без начальника части обойтись?

А если этот начальник еще и псих, вроде Пирогова… Псих с манией преследования и большой склонностью доставлять другим проблемы.

А уж кто будет в этот раз мальчиком для битья, сомнений так и вовсе ни у кого не возникало. Народ, даже самый отстающий, такой прессинг не заметить не может.

— В общем, я решил, — сообщил вдруг Денису Жора, сидевший по соседству. — Сегодня или никогда.

— Это вера в чудеса под Новый год? — рассмеялся Басаргин. — И что за судьбоносное решение ты принял, друг мой Жорик?

— Ну… Надёжкина же, — удивился Каланча непрозорливости начальства.

 — Скажу ей все, а? Сегодня — типа романтика.

Денис медленно дожевал бутерброд, стянутый со стола, и негромко проговорил:

— Сунешься — получишь по шее.

Но насладиться ошарашенным взглядом Жоры ему не довелось.

Морг огласился сигналом из диспетчерской — вызов.

— С Новым годом, — вздохнул Денис и выскочил за дверь.

Уже в боёвке он влетел в каморку радиотелефонистов за путевым.

Надёжкина, тоже в праздничном образе, с подпрыгивающими кудряшками и в тонкой, почти просвечивающейся светло-голубой блузке с серебристыми пуговками, украшенной ярко блестевшей и переливающейся всеми цветами крошечной брошью в виде жар-птицы, глянув на Басаргина, выпалила:

— На балкон влетел снаряд от фейерверка, но говорят, не разорвался.

— Ну погнали, — Дэн забрал у нее бумаги и подмигнул, обернувшись в дверях: — Хорошо выглядишь.