Не гореть!

Сунув телефон в карман, Басаргин еще постоял на балконе, совсем не чувствуя холода, не понимая, что происходит, и едва ли не впервые не представляя, что делать. В отличие от Маргариты Николаевны. Та всегда знала, что, когда и кому надо делать. Денису — идти за горчицей. Он усмехнулся и отправился в кухню.

Дражайшая матушка стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюльке. Отец рядом с полным осознанием величия собственной миссии нареза́л огурец. Запах сосны, которым провоняли все комнаты, здесь смешивался с запахом дома, в котором он вырос.

А еще у мамы с годами совсем не менялся голос. И ровно так же, как когда ему было пятнадцать, она проговорила:

— Только мне французская нужна, с зернышками!

— Пока не найду — не возвращаться? — усмехнулся Дэн.

— С этой Олей у тебя серьезно? — ответила вопросом на вопрос Маргарита Николаевна.

— Пап, уйми маму! И скажи ей, что подслушивать нехорошо, — беззлобно проворчал сын.

— Не продолжить фамилию Басаргин — тоже нехорошо, — вздохнул Виктор Антонович.

— И ты туда же! — совсем развеселился Денис. — Продолжатели ваши уже приехали, сейчас подтянутся. А я за горчицей. Если что — сгоняю в Париж.

С тем и вышел. Глеба с Ксюхой он встретил на лестнице. Лифт в честь праздника не работал, и они медленно, но уверенно взбирались в гору.

— Ясного неба, — отсалютовал Дэн.

— И тебе не гореть, — подхватила Ксения.

— Лечить вас всех все равно буду я, — проворчал ведущий хирург больницы имени однофамильца полкана, Глеб Львович Парамонов, вытаскивая из-под мышки Кроху, чтобы не пришлось откачивать еще и ее бабушку.

06. Февральский ливень

«Домой я на Интерсити поеду, быстрее».

«Все бы тебе быстрее да быстрее, Лёка. Вам всем».

«Вам — это кому, ба?»

«Не ба! Миллион раз тебя просила! Какая я тебе «ба»?»

«Самая лучшая. Но намек понят, — она закрепила ремешок на рюкзаке и улыбнулась. Оставалось прощаться. — Между прочим, Леонила Арсентьевна, от сигнала из диспетчерской и до выезда пожарной бригады проходит не больше минуты».

«Как это они успевают?» — искренно удивилась бабушка, хлопая длинными, все еще темными и густыми ресницами.

«И я успевать буду!» — пообещала Оля.

«Иногда я начинаю понимать Надёжкина».

«Иногда его понимаю даже я! Но ваше с ним взаимное окостенение мне не подходит».

«Лёка, ну как не стыдно! Ты живешь в окостеневшем доме, где время никогда не станет бежать».

«А здесь я вне времени выдыхаю. Но из Харькова все равно рвану на Интерсити».