Не говори ни слова

Она дома?

– Д-добрый вечер, – растерянно поздоровался Дрейк. – Рад познакомиться. Я…

– О-о, мы знаем, кто вы такой, молодой человек. Лори нам все о вас рассказала. Откровенно говоря, моя супруга до сих пор никак не успокоится. Теперь она всем и каждому рассказывает, что ее дочь работает у самого́ Дрейка Слоана!

– Не могу поверить, что вижу вас так близко! – услышала Лори голос матери. – Мои подруги будут просто вне себя от зависти, когда я расскажу, что разговаривала с вами. Да что там, они просто не поверят, что я… что мы…

– Постой, Элис, помолчи немного, – перебил Эндрю.

 – Ты же видишь, что молодой человек без рубашки, а мы держим его на пороге. Ночи сейчас холодные, и… Вы позволите нам войти, мистер Сл… мистер Ривингтон?

Еще раз оглядев свой безнадежно измятый халат, она предприняла еще одну тщетную попытку привести себя в порядок и поправить растрепавшиеся, всклокоченные волосы. На большее ей не хватило времени – Дрейк уже вводил ее родителей в комнату.

– Мама! Папа! – с напускным воодушевлением воскликнула Лори, бросаясь к ним в слабой надежде, что наглость и напор помогут ей сгладить неловкий момент.

Нельзя выглядеть виноватой, думала она, иначе отец с матерью мигом догадаются обо всем. Даже о том, чего не было.

– Лори, моя дорогая девочка! Как поживаешь?.. – Элис Пэрриш крепко обняла дочь, и Лори с содроганием поняла: мать почувствовала, что под халатом на ней ничего нет. В отчаянии она бросила быстрый взгляд на Дрейка, но тот только беспомощно пожал плечами. Он и сам выглядел довольно растерянным, а его волосы были в не меньшем, чем у нее, беспорядке.

Кроме того, Дрейк так и не застегнул джинсы; правда, они были настолько тесными, что ему не нужно было поддерживать их, чтобы они не свалились, но, с другой стороны, его не до конца улегшееся возбуждение отчетливо проступало под разъезжающейся «молнией». О, господи!..

А мать уже целовала ее в губы, которые еще горели после поцелуев Дрейка, и Лори испугалась, что Элис почувствует его запах. К счастью, мать сразу же отпустила ее, уступая место отцу.

Эндрю Пэрриш тоже обнял дочь и похлопал ладонью по спине. Этот привычный жест помог Лори немного успокоиться, однако она по-прежнему терялась в догадках, что поняли ее родители.

Но вот Эндрю Пэрриш разжал объятия. Наступила неловкая пауза, в продолжение которой родители осматривали гостиную. Обстановка в комнате так и дышала сладострастием, а слово «грех», казалось, было написано на стенах огромными алыми буквами.