Обрюхатил Варьку кто-то, прикинь! Я те серьезно, чего ржешь, Ян? Какой-то идиот залез под юбку к этой страшной монашке и даже смог там что-то нафурычить! — смеюсь, меня просто адский смех от этой ситуации разбирает. — Я, значит, должен был женишков от нее отбивать! С какого перепугу?
— Смешно тебе?! — с грохотом открывается дверь, и на пороге стоит отец, бешено вращая глазницами. — Положи трубку, Тимофей! Продолжим разговор!
— Упс, надеюсь, ты выживешь, — сливается Ян, слыша ор отца в трубке.
Встаю, убирая руки в карманы.
Насупившись, ожидаю выволочки. Накрывает лютая злоба. Столько возни из-за какой-то приблудной лимиты. Смотрю в пол и вижу какую-то полоску на полу, с бусинками… Но забываю о ней, когда отец повышает голос.
— Почему ты не выполнил мое поручение? — снова заводит уже надоевшую пластинку отец, шагая ко мне. — Я думал, что ты повзрослел, что могу тебе доверять, а ты…
— Она не ребенок. Имеет право делать что хочет, — говорю сквозь зубы. Бесит, что из-за приживалки родной отец поднял такой хай.
— Войдя в нашу семью, она стала ребенком! Моим ребенком! Пока вы учитесь, вы — дети!
— Что-то я не заметил, что Ника еще студентка, — мрачно замечаю.
— Поясни!
— Ты заставлял сестру выйти замуж, хотя она уже не учится. Взрослая и работает. Так что хочу узнать, когда заканчивается возраст, с которого ты перестаешь контролировать своих детей, папа?
— А что? — он наклоняется ко мне, обдав суровым взглядом. — Ты хочешь проверить границы моего контроля? Или лимиты моего терпения?
— Ты мне угрожаешь? — смело встречаю его нападки.
— Разберись со своим проколом, Тимофей! Узнай, кто отец! Мне нужен этот подонок, испортивший девочку! Она же просто несмышленая малолетка, кто угодно мог обидеть ее! Соблазнить, принудить, изнасиловать! А вдруг он ее чем-то заразил? Тебе надо было лучше за ней следить!
— Не драматизируй, пап, — морщусь, держа при себе оскорбления в адрес его жены и ее сестры, о которых я не лучшего мнения. На мой взгляд, они обе мечтали через постель обеспечить себе будущее.
Вот у старшей получилось, и младшая повторила ее путь. Только отец всё видит иначе.
— Я даю тебе неделю, сын, — игнорирует он мою просьбу и, сжав губы, заканчивает разговор: — Если ослушаешься, последствия тебе не понравятся.
Уходит, хлопая дверью, а я склоняюсь к полу. Всё время, пока отец бушевал, я видел перед собой эту чертову полоску. Беру, вращаю в руках плетеный браслет с порванными краями. Какие-то бусинки на нем. Облупленные.
