Заглядывает в мои глаза и говорит опять совершенно равнодушно:
- Садитесь, Яна Владимировна, с вами хотят поговорить.
Больше мужчина ничего не говорит, он слегка подтягивает меня за локоть и мне приходится проскользнуть внутрь салона.
Сразу же в ноздри забивается чувственный аромат ванили, цитруса и пряной вишни.
Прикрываю веки. Не хочу открывать. Не хочу видеть того, кто сидит передо мной широко расставив ноги.
Я увидела именно отполированные мужские туфли и безупречные стрелки на брюках. Успела увидеть… и вот сейчас прикрываю веки, как в детстве, когда тебе кажется, что стоит закрыть глаза и ты сама испаришься, спрячешься и никто тебя не увидит.
Глупо конечно. Но… Мне нужны эти секунды, чтобы взять себя в руки, чтобы собраться. Время течет. Я вся превращаюсь в слух, обоняние усиливается, а вместе с ним и накатывают ощущения. Давно забытые.
Наконец собираюсь и распахиваю глаза, чтобы столкнуться с такой знакомой ледяной бездной. Он смотрит слегка прищурившись, опасный, собранный и абсолютно безразличный.
Скользит взглядом по моим разбитым коленкам, в рванных колготках, по грязной юбке, и останавливает взгляд у меня на груди, на вырезе, которого еще утром не было.
Так и тянет прижать ладошки к груди. Спрятаться, но я, наоборот, выпрямляюсь.
Но рука сама тянется к подолу и я стараюсь опустить платье пониже на свои коленки. Я не стесняюсь мужчину с которым у нас было много секса в жизни, просто не хочу… не хочу, чтобы он видел меня вот такой вот беспомощной, с поцарапанными ногами.
Заставляю себя успокоиться.
Оставляю свои потуги. И в этот самый момент мои длинные волосы падают на мои плечи и я понимаю, что безукоризненный пучок тоже распадается.
Помощь приходит откуда не ждали и длинные пряди становятся своего рода защитой, саваном, который укрывает меня от такого злого и острого взгляда моего бывшего мужа.
- Снова здравствуй, Яна Владимировна, - выдает спокойно.
Страшно становится представать перед очами этого жестокого мужчины в таком вот виде. Его идеальность и моя растрепанность.
На контрасте. Слишком остро. Слишком ярко. Обжигающе.
Чувствую себя рядом с ним какой-то шавкой, побитой к тому же. Идеальный костюм Михаила, белоснежная сорочка даже в салоне отдает каким-то блеском и лоском.
- Здравствуй, Миша, - отвечаю ему в том же тоне.
Пусть мне сейчас страшно, пусть руки трясутся, но я все же не даю себе расклеиться окончательно. Тем более, что ему, наверное, меня совсем не жалко. Не отвечаю. На меня вообще какая-то оторопь накатывает.
