А отношения правильно строить с тем человеком, с которым будет лучше, чем одному. И чем старше ты становишься, тем найти такого становится всё сложнее. Отчасти это и служило причиной расставаний: приходил день, когда моих партнёрш начинал раздражать тот факт, что мне бывает хорошо без них. Почему-то женщинам нравится думать, что каждая моя мысль и каждый мой поступок в течение дня обязаны быть связаны с ними. В моём понимании, человек — это в первую очередь личность, а уже потом партнёр.
— Наверное, они любили тебя, — тихо говорю я.
— И им было мало твоей любви.
Дан издаёт мягкий смешок.
— Зришь в корень, красавица. Любви им действительно не хватало, но дело было не совсем во мне. Желание вцепиться клещами в другого человека и требовать его внимания двадцать четыре на семь — это отсутствия подлинного интереса к себе.
— А ты говорил им, что любишь их?
— Да, красавица. Я, конечно, говорил. Со временем, правда, всё реже. Когда чувства пытаются выдрать из рук, хочется всё больше оставить себе.
Ты такое замечала?
Я качаю головой.
— Нет. Никто не пытался выдрать у меня мои чувства. Раньше думала, это потому, что я какая-то неправильная. А сейчас понимаю: люди просто не видели, что у меня есть что забрать.
— Напомни, сколько тебе лет? — говорит Дан, улыбнувшись. Губами, но не глазами. — Это так, к слову. Я помню, что тебе двадцать четыре. Приятно встретить человека, с которым можно говорить честно и на равных.
Хочу ответить, что тоже безмерно ценю его откровенность, но в этот момент Дан обхватывает ладонью мой затылок, а его губы жадно накрывают мои.
Жар за секунду распространяется по телу, едва его запах проникает вглубь меня через вкусовые рецепторы. Спичка — вот кто я рядом с ним. Вспыхиваю мгновенно."
"Не знаю, что это — мышечная память или инстинкты, но в этот раз моё тело точно знает, что нужно делать. Обнять его шею, запустить пальцы в волосы, прижаться грудью и бёдрами, не пытаться сдерживать шум дыхания и целовать-целовать-целовать.
Гладить подушечками его скулы, ловя покалывание в пальцах, делать язык мягким и податливым, втягивать аромат его кожи и, осмелев, взяться за пуговицу на рубашке, чтобы её расстегнуть.
Ответ на последнюю вольность приходит незамедлительно: Дан опускает руки мне на бёдра и, сжав их, тянет вверх, так что мои ступни отрываются от пола. Это движение отзывается во мне новой вспышкой огня, и с губ слетает непроизвольный полухрип-полустон.
