— Всеми силами пытаюсь сложить губы в правдоподобную улыбку. — Прости, немного торопилась.
— Немного? — Дан насмешливо приподнимает брови. — Ты бы без раздумий наступила мне на голову, если бы я посмел преградить тебе путь.
— Я торопилась в туалет, — выпаливаю, снова не успев подумать. — Ещё раз извини.
На секунду на лице Дана мелькает замешательство, а уже в следующий момент он воздевает вверх ладони в пораженческом жесте.
— Извинения приняты. Туалет — это святое. А твоя прямота очаровательна.
Этот день может стать ещё хуже? Уже вряд ли.
Для таких, как я, человечеству просто необходимо придумать специальную опцию с замедлением времени. Чтобы, пока собеседник моргал, у меня была дополнительная пара минут для составления ответа без неуместного упоминания о походе в туалет.
— Так ты к нам… э-э-э… по делу? — выдавливаю я, отчаявшись придумать что-нибудь путное.
— Скажем так, у нас с вашим генеральным появились общие темы для бесед.
Я опускаю взгляд себе на руки. Нет, всё же я дурочка, которая в глубине души лелеяла мысль, что Дан мог приехать сюда ради меня.
Видимо, сказки о Золушке передаются русским женщинам с молоком матери и вытравливаются исключительно мышьяком.
Решив перестать лихорадочно нащупывать возможность поддержать диалог, я роняю неопределённое «ясно» и перевожу взгляд на экран для демонстрации видимости работы. Злюсь на собственные наивность и глупость и хочу себя отрезвить. Так Дан поскорее уйдёт и шлейф от выходной сказки исчезнет совсем. Пару часов я поварюсь в разочаровании, зато вновь продолжу жить без иллюзий.
— Выглядишь по-другому.
Странные ноты в его голосе заставляют меня вскинуть глаза. Кажется, будто Громов находится в недоумении. «Конечно, он недоумевает, потому что в клубе видел другое лицо, сильно приукрашенное макияжем», — безжалостно подсказывает внутренний голос.
— На работу я не крашусь.
— Дело не в косметике, — усмехается он. — Но не буду тебя отвлекать, Татьяна Викторовна. Хорошего рабочего дня.
Его высокая фигура, облачённая в тёмно-голубой костюм, с каждой секундой отдаляется, рождая острую потребность что-то сказать… Ну хоть что-нибудь, чтобы сгладить это поганое послевкусие, которое я наверняка после себя оставила.
— И тебе тоже хорошего дня, Дан. Извини, если что-то… — Окончательно смутившись, я стискиваю мышку так, что она начинает трещать. — В общем, прощай.
На последней фразе Дан оборачивается. Улыбается, будто мои слова его позабавили.
— Прощаться пока рано.
