В кучу к своим мокрым вещам. Сажусь рядом, упираясь спиной в холодную кафельную плитку, и перетягиваю Стеф к себе. Усаживаю между своих ног, оплетая руками и ногами, изо всех сил прижимая спиной к своей груди. Молча утыкаюсь губами в ее висок и закрываю глаза, позволяя Ростовцевой прореветься. Не мешая, не встревая, не успокаивая, просто поддерживая и обнимая. Понятия не имею, что сегодня в ее жизни произошло такого, что весь вечер пошел по всем известному месту, но я хочу, чтобы она знала, что не одна. Хочу, чтобы чувствовала, как быстро бьется мое сердце у нее за спиной.
И как крепко способны обнимать мои руки в те моменты, когда эта поддержка ей нужна.
Блин, да я тот еще косяк! Совсем не идеальный. Но я хочу, чтобы она знала, что я ее «косяк», со всеми потрохами…
Сколько мы пробыли в таком молчаливом положении – сложно сказать. Время в этой душевой стерлось. Так же. как и границы. Сидели, отогревались, до тех пор, пока Стеф не начала клевать носом. Только тогда я подхватил ее на руки и вынес из душа.
Наскоро обтерев махровым полотенцем, натянул на нее свою чистую футболку и уложил в кровать, на этот раз укладываясь следом. Дабы предупредить ее новый побег, лег на ее половину, зажав Ростовцеву между баррикадами из подушек и собой. За все свои героические моменты выдержки позволил себе единственную слабость на сегодня – обнял.
Ее тело в моих руках ощущалось так хорошо и до одури правильно, что впервые с момента прилета в Сочи я отрубился. И проспал, не пошевельнув и мизинцем до самого утра.
Глава 27. Вот вам и доброе, мать его, утро!
Стеф
За всю свою жизнь мне «посчастливилось» болеть с похмелья лишь дважды. Первый раз – после вечеринки в честь своего совершеннолетия. Второй… сегодня. Почти что исторический момент! Который я была бы и рада прочувствовать полной грудью, если бы могла чувствовать в этот момент хоть что-то, кроме тошноты и «вертолетов», что кружили на кровати даже с закрытыми глазами.
Пробуждение вообще было тяжелым. Виски крутило, как шурупы отверткой, на языке стоял горький привкус рома, а в глотку будто насыпали КАМАЗ песка.
Засуха мучила страшная! Даже губы пересохли и, по ощущениям, потрескались.
Медленно приходя в себя, я с трудом разлепляю свинцовые веки. Солнечный свет больно бьет по радужке, глаза начинает щипать. Стараясь не делать резких движений, поворачиваю голову в сторону прикроватной тумбы – стрелки на часах стоят на десяти. Уф! Какое счастье, что сегодня официальный выходной.
