Мои колени подгибаются, приходится сильнее ухватиться за ручку двери, чтобы устоять. Желудок ухает куда-то в пятки. Дружно, за ручку, вместе с сердцем и мозгом.
Это свидание не Варламов устроил!
– Сережа? – и как-то голос сразу начинает предательски хрипеть и дрожать, и сердце биться все так же быстро, но по-особенному глубоко и гулко. А “климат-контроль” в теле ломается окончательно. Меня бросает в жар от стыда и неловкости. Щеки заливает румянец. Зато по спине пробегает колючий холодок, обжигая.
Все рецепторы взбесились.
Нагорный поднимает взгляд.
Я делаю шаг.
Сережа закрывает дверь, видимо, арендованной машины.
Я делаю второй.
Парень по-мужски грациозно огибает капот седана.
Я…
Срываюсь с места. Слушая, как бешено стучит в ушах кровь! Только чудом не рухнув на своих каблуках, перескакиваю все пять ступенек крыльца и подлетаю к Сереже. Слышу только его обеспокоенное:
– Карамелька, – как мой рот затыкает все его дальнейшие слова и звуки.
Я делаю то, что на самом деле уже хотел сделать очень и очень давно! Обхватываю ладонями любимые щетинистые щеки и целую Нагорного. Сама. Первая! Дурея и сходя с ума от вкуса и ощущений. Впиваюсь, врезаюсь, прижимаюсь своими губами к его губам, прильнув, что есть сил к широкой груди парня!
Целую до жжения в легких и жажды.
Целую, чувствуя, как буквально на грани взрыва колотится его сердце. В унисон с моим. Как крепко его руки обнимают меня, поддерживая.
И как яростно и жадно он отвечает на мой поцелуй!
Когда кислорода начинает не хватать, я отстраняюсь. Зажмурившись на мгновение от сладкого удовольствия, щекочу своим носом его нос. Выдыхаю, только сейчас понимая, что повисла на шее Нагорного. Мои ноги, оторванные от земли, болтаются в воздухе.
Я тихо смеюсь, а Сережа улыбается. Держит так легко, будто во мне не пятьдесят килограммов, а пять. Шепчет хрипло:
– Просто, чтобы ты знала, Ростовцева.
– М-м? – срываю еще один легкий “чмок” с его губ и поднимаю взгляд.
– Ты нужна была мне и пять лет назад. И два года. И сейчас, Стеф.
– Ч-что это значит?
– Это значит, что я – дурак. Потому что не сказал тебе этого сразу. Но я искренне верил, что ты все понимаешь и без слов, а твое поведение – это желание проверить мои чувства на прочность. Олень, правда?
– Чувства? – сиплю я, а сердце сжимается.
– Я люблю тебя, Карамелька. Сильно.
