Не мой парень

Сотрудничество с Хейденом — акт благотворительности во имя того, чтобы быть ближе к Тони. Если старик хочет переписать все на себя, чтобы оставить фирму дочерям — я не буду ему препятствовать.

— Обсудите это с моим юристом. Не имею ничего против.

Хейден облегченно вздыхает и едва ли не утирает пот со лба.

— Спасибо тебе…Финн. Я знал, что ты сможешь остаться равнодушным к судьбе моей дочери, после всего что у вас было…И хочу, чтобы ты знал, что мы всегда… Лил и я…рады

— Ты переписываешь Агенду на имя Ким? — перебиваю его поток льстивых излияний.

Хейден выглядит застанным врасплох, и в течение нескольких секунд молчит, очевидно, предполагая во что ему обойдется правда. Я смотрю в его выцветшие бегающие глаза, чувствуя как в груди разрастается ярость. Сдерживаю себя лишь потому, что мне нужно его подтверждение, а пока пытаюсь убедить себя, что я неправильно домыслил, ведь такая вопиющая подлость и равнодушие — слишком даже для этого седого ублюдка.

Но Хейден не дает себе шанса на оправдание:

— Она моя старшая дочь, Финн.

Тони еще совсем молода…

Я не дослушиваю его до конца. Гнев ревет в ушах красным шумом, и ноги сами выбрасываю меня из кресла. Я, блядь, не понимаю. Я просто не понимаю, как он может так с ней… Быть настолько равнодушным к этому сокровищу. Как может настолько не видеть и не любить свою младшую дочь.

Я прихожу в себя лишь тогда, когда прижимаю старика за горло к стене:

— Ты будешь жрать дерьмо на помойках Комптона, если сделаешь то, что собираешься.

Ты не получишь ни одного заказа в этом городе, так что уже через пару месяцев тебе нечем будет платить аренду. Кимберли не нужна эта фирма, потому что в бизнесе она разбирается так же как ты. То есть ни хрена не разбирается. Поэтому если ты не хочешь в течение пары месяцев стать банкротом, советую пересмотреть свое отношение к младшей дочери и включить ее в завещание. Хорошим отцом тебе никогда не стать, поэтому с этого дня будешь делать вид. Ясно выражаюсь?

Глаза старика, кажется, вот — вот вывалятся из орбит, когда я его отпускаю. Он оседает на пол как мешок с трухой, держась за горло. Не помню, чтобы кого-нибудь так презирал. Мне хочется взболтать его мозги, проорать в лицо, что Тони нужна родительская любовь, но знаю, что это не поможет алчному дровосеку обрести сердце.

— Только попробуй. — обещаю на прощанье, когда он трусливо крадется по стене к выходу. — Я лишу тебя всего.