Не мой Ромео

Если операция не удастся или если будут проблемы с выздоровлением, это может положить конец моей карьере. А если зрители решат, что я травмирован или стал хуже играть… – Джек не может договорить. – С того момента, когда я понял, что у меня талант к футболу, эта игра стала для меня всем. Футбол был единственной стабильной вещью в моей жизни с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Я не могу его лишиться.

Я киваю, видя и чувствуя его боль.

– Тебе без него никак нельзя.

– Это все равно что лишиться матери?

– Это как если бы мне оторвали ногу или руку.

Мать была сама доброта, но Харви вил из нее веревки. Она воображала, что он изменится. Но где там! – Мысленно он сейчас далеко-далеко. – Знаешь, что я иногда думаю? Что это из-за него я вечно во всех сомневаюсь. Он меня запугал. Приходилось ходить вокруг него на цыпочках. Его бесила любая мелочь: холодный ужин, беспорядок в доме, моя физиономия…

Я представляю его мальчишкой, до смерти напуганным мужчиной, с которым отказывалась расстаться его мать.

Не нравится мне это.

– Зато Люси, твоя приемная мать, была, наверное, добрая? – Я тщательно подбираю слова, искренне желая заглянуть ему в душу.

– Я переехал к ней в четырнадцать лет, после того, как все произошло. Люси была вдовой, раньше работала учительницей и придерживалась строгих правил поведения. Она от меня не отходила, всегда поощряла мое желание пробовать что-то новое. Если бы не она, я бы никогда не взял в руки мяч. Взял – и, кажется, с тех пор так и не выпускал…

В его жизни было добро.

Я хочу, чтобы он испытал только лучшее.

– А ты? Ты потеряла отца еще в детстве?

– Считают, что он уснул за рулем и врезался в дерево. Мы остались вчетвером: мы с Жизель у мамы и тетя Клара. Бабушка умерла два года назад. Поэтому я вернулась домой… Как ты узнал, что моего отца нет в живых?

– От Лоренса. Я поручил ему побольше о тебе разузнать. Мне и адрес твой известен, помнишь? – Он вздыхает. – Я твердо решил снова с тобой увидеться.

– «Договор о неразглашении». – Я щурюсь.

– Ну да, не терпелось научить меня разным шалостям.

– Шалости? – смеется Джек. – Ты свела меня с ума. Одни твои блестящие трусики с единорогами чего стоят! Ну как я мог такое пропустить? – Он гладит меня по ноге, потом переворачивает, чтобы мы смотрели друг на друга. – Как твои колени?

– Доктор был выше всех похвал. С прекрасными постельными манерами.

Он не отрывает от меня взгляд.

– Прекрасные – это как?

– Лучшие в моей жизни.

– Я в этом не сомневался.