Не мой Ромео

– Значит, говорить про член в церкви можно?

– Мало ли, что я имела в виду… У этого слова много значений.

– Член, который ты имела, далеко не мал.

– Сейчас я тебя поцелую, Елена. Прямо здесь, в комнате для кормящих мамочек.

– Еще как надо! По-моему, в пятницу я не уделил твоим губам должного внимания. – Я нахожу ртом ее губы, запрокидываю ей голову. – Хочешь сбежать – используй свой последний шанс.

Она прерывисто дышит.

– Лучше не целуй меня.

– Возьмись за ум, иначе это произойдет.

Она уже задыхается, но не пытается отстраниться.

– У тебя есть последняя попытка. – Я несильно тяну ее за волосы.

– Ты как рассерженная кошечка. Ты не двигаешься, хотя я тебя не держу.

– Это церковь, здесь нельзя.

– Целуются же в церкви новобрачные!

– Ты нарочно меня бесишь? – Она не сводит глаз с моего рта и уже высовывает язычок.

– Я так много хочу тебе показать, Елена!

– Ты про секс? Допустим, я не слишком опытна, но уверяю тебя, что не ударю в грязь лицом.

– Знаю. – Я со смехом прижимаюсь губами к ее губам.

Я уже забыла, как чудесно он целуется, какие мягкие у него губы, как его язык пробирается все глубже и глубже, скользя по моему языку. Его ладони движутся по моим бедрам, потом сжимают ягодицы.

– Елена… – бормочет он, обдавая мою щеку горячим дыханием, и опять завладевает моим ртом, теперь без промедления, уверенно; наши языки сплетаются. На вкус Джек божественен, это волшебное сочетание сладости и темной силы. За пять секунд мы пролетаем путь от ноля баллов до тысячи, нас подгоняет голод и жадность, руки у обоих не знают удержу.

Моя ладонь взбирается по его груди, лаская дорогую ткань, мое прикосновение насыщено эротизмом даже больше, чем мне хочется. Соски так напряглись и так рвутся из бюстгальтера, что мне больно. Я хватаю его за волосы и расстаюсь со всеми своими опасениями. Зачем сдерживаться? Целоваться с ним – все равно что обнимать готовую взорваться звезду: горячую, вибрирующую, смертоносную; это то, чего я хочу. Это мелочь, убеждаю я себя, что такого? И потом, этот поцелуй – из тех, о котором нельзя не написать в своем дневнике: он из тех поцелуев, которые не забудешь, даже состарившись.

Он со стоном прижимает меня к себе, давая мне почувствовать удлиняющееся каменеющее орудие у него в джинсах. Я дышу воздухом, который он выдыхает мне в рот, отчаянно впиваюсь ногтями ему в плечи. В его действиях нет никакой робости, никакого промедления, он уверенно берет то, чего хочет.