Не мой, не твоя

Марина как раз опять укладывала Олю, а я сидел на её странной кухне, отгороженной от комнаты высокой стойкой, разглядывал всякую муру на стенах (хорошо хоть те уродские маски она убрала) и думал: ну вот какого хрена я тут сижу, чего-то жду, когда можно поехать домой, выспаться. А всё равно как идиот сидел и ждал. И, главное, даже не хотел уходить.

Наконец Марина присела рядом.

— Хотите поужинать? У меня котлетки есть и суп, — шепотом предложила она.

— Давай.

— Котлетки или суп?

— Да хоть что, — пожал я плечами.

 — И давай на ты, а то тупо как-то.

Она бросила на меня долгий взгляд, явно наполненный каким-то смыслом, но взгляды я читать не особо умею, а спорить она не стала.

Стараясь не шуметь, Марина достала из холодильника кастрюльку, поставила на плиту.

— Как на работе? — спросила опять же шепотом.

— Нормально всё. Не думай об этом. Как вы тут, лучше скажи?

— С масками вы… ты угадал. Я как только их сняла, так Оля перестала плакать.

— А то! Я бы и сам от них заплакал.

Она улыбнулась, встала, повозилась у плиты, потом поставила передо мной тарелку с супом.

Пока я ел, она сидела напротив и смотрела.

— У тебя очень суровая дочь, — поделился я своим наблюдением.

— Да, Оленька у нас не болтушка, — просияла Марина и, помолчав, добавила: — Спасибо тебе…

Мы встретились взглядом и с минуту молча смотрели друг на друга. Не знаю, как она, а у меня сразу же все всколыхнулось.

— Ерунда, — голос прозвучал неожиданно хрипло, как не мой.

— Нет, не ерунда. Тиханович обложил меня со всех сторон.

Это был какой-то замкнутый круг. Понимаешь, все становились на его сторону. Ну, почти все. Только вот Казаринов мне помог за то, что в свое время я их сына не исключила из школы, и… ты.

— Почему он вообще против тебя все это затеял? Или он с самого начала такой был?

— Нет, мы раньше неплохо ладили. Он нам здорово помогал, ну а потом, когда всплыло… то видео…

Марина осеклась, посмотрела на меня одновременно со страхом и надеждой. Ну а меня тут же скрутило. Все мысли о том проклятом видео я эти дни упорно отгонял, не давал себе о нем даже думать, и вот снова… За грудиной сразу разлилась едкая горечь.

Я стиснул челюсти до глухого скрежета, отвернулся в сторону. Ну вот зачем она напомнила?

— Мне было восемнадцать, мы только первый курс закончили. Я подрабатывала тогда коммивояжером. Ходила с сумкой по всяким фирмам, торговала косметикой. И однажды забрела в какую-то… вроде как фотостудию. Ну и там… в общем, облапошили меня как последнюю дуру.