(Не) мой папа

Зачем она так с ним? Почему Орлов позволяет ей так обращаться с сыном?

В этот момент в раздевалку выскакивает счастливая румяная Маришка:

— Мама, — бросается ко мне, и я, присев рядом с ней на корточки, обнимаю ее изо всех сил.

Сердце грохочет. Целую ее в щеку, зажмуриваюсь, потому что мне больно, и я никак не могу понять отчего. Просто изнутри разрывает.

— Все, пошли, — командует Татьяна и первая направляется к выходу, а сынок понуро плетется следом.

— Сереж, пока, — Маришка весело машет ему рукой.

В ответ тот только хлюпает носом, не смея задержаться даже на мгновение, чтобы попрощаться с подружкой, потому что мамаша ждет его в дверях и нетерпеливо подгоняет:

— Живее ногами шевели!

— Мы к папе сейчас идем? — робко спрашивает пацан.

— А-то! Конечно, к папе, — усмехается эта недомать, — Он нас уже давно ждет, соскучился, праздник подготовил, а ты тут копаешься, как безрукий.

К папе идут.

Все. Капец. У меня внутренности просто в труху сминаются. Ни вздохнуть, ни охнуть, и каждое движение сопровождается миллионном уколов под рёбра.

К папе.

Я пытаюсь себя убедить, что мне все равно, что этот самый папа может делать, что угодно, но сердце-то не обманешь. Оно кровью обливается, захлёбывается. И плевать ему на все доводы здравого смысла, на все плевать.

Представляю, как эта бесчувственная мегера едет вместе с сыном к своему законному мужу. Как он ее встречает. Может, они и поспорят, поругаются, а потом мириться будут.

Черт.

— Какая злая тетя, — хмуро произносит Марина, когда дверь за ними закрывается.

Мне хочется много сказать про эту тетю, но не могу. Дочь еще маленькая совсем, незачем грузить ее взрослыми психами и истериками, поэтому просто жму плечами и произношу, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал:

— Она его мама. Она знает, как лучше.

Дочка озадаченно молчит. Видать, что-то у нее в мыслях не сходится, потому что хмурится она еще больше:

— Мне она не нравится.

Мне тоже, но, увы. Кому до этого есть дело?

— Марин, так нельзя говорить.

— Почему? — искренне недоумевает она.

— Просто нельзя.

Сегодня красноречия не хватает, я не знаю, как объяснить ребенку, что нельзя говорить плохо про других людей, потому что у самой в голове столько неприличных слов крутится, что можно целую матерную поэму написать.

Я все еще пытаюсь отогнать от себя мысли о том, что она идет к Орлову.