Видно, ему не понравилось, что она посмела переключить внимание с него на кого–то другого, или просто не пришелся по вкусу ее тон.
Милана зло зыркнула на Баграта, но ругаться больше не стала, должно быть, постеснялась сына. И правильно сделала, потому что нервов у Саркисяна на нее не осталось.
Вместо ругани гордячка принялась шептать на ушко сына нежности:
– Ты мой любимый, ты мой хороший… проголодался, да?
Пашка успокоился, продолжил есть. При этом положил руку матери на грудь, Баграт заметил, как его маленький кулачок немного выглянул из–под пеленки.
Малыш как бы пытался обнять Милану или плотнее прижаться. Она тоже нежно его обнимала, продолжала ворковать с сыном. Эти двое были настолько друг другом увлечены, словно остального мира для них не существовало вовсе.
Картина матери и ребенка в буквальном смысле заворожила Баграта. Дело было не в красоте Миланы, совсем нет, хотя в этот момент она показалась ему особенно привлекательной. Просто эти двое очень гармонично смотрелись вместе, как–то правильно.
«Они неразделимы…» – понял Баграт с запозданием.
В этот самый момент он почувствовал себя жуткой свиньей.
Ребенок хотел маму, ее грудь, привык, что Милана всегда рядом. А Баграт увез его, потом бутылочку в рот совал и пытался оставить с незнакомой женщиной. Вот и случилась у парня истерика.
А как хорошо все начиналось!
Баграт забрал своего ангелочка–сына, покатал на машине, привез в свою новую квартиру, занес в детскую.
Но потом что–то определенно пошло не так…
Пашка расплакался, когда Баграт попытался поцеловать его в щеку, да так сильно, что горе–папаша в прямом смысле обалдел.
Он потребовал, чтобы няня немедленно успокоила ребенка, а та вместо того, чтобы тут же приступить к делу, стала расспрашивать новоиспеченного отца:
– Что малыш любит есть? Какой у него режим? Любимая соска имеется?
Однако у Баграта, понятное дело, не было ответов на эти вопросы.
– Успокойте ребенка, я вам за что плачу? – рыкнул он на няню в попытке остановить лавину вопросов.
И началась свистопляска.
Как только Баграт с няней ни старались, чтобы угомонить крикуна. Разве что дуэтом ему колыбельную не спели. Хотя нет, пели!
Истерику сына было никак не унять."
"Баграт в жизни себя так погано не чувствовал, как за последние часы. Это же форменный звездец – когда ребенок орет, а ты ровным счетом ничего не можешь с этим сделать.
Спустя бесчисленное количество попыток успокоить малыша, Баграт все же не выдержал.
