***
Сегодня первое занятие у меня не состоялось, так как Сонечка приболела, но зато Новиков Платон пришёл даже чуть раньше положенного.
После распевки предлагаю Платону выбрать произведения для разучивания.
– Да без разницы! – заявляет мальчик, чем в очередной раз ставит меня в тупик. – Главное, чтобы мать не орала.
– Подожди, – откладываю ноты с партиями в сторону и перевожу взгляд на маленького брюнета, – тебе разве не нравится петь? У тебя красивый тембр, и ты очень хорошо владеешь голосом, правда, в ближайшем будущем будет необходимо сделать перерыв, когда твой голос начнёт ломаться…
– Серьёзно? – оживляется паренёк.
– А большой перерыв будет?
– Возможно, около года, – отвечаю расплывчато.
– Круто, а вы можете матери сказать, что у меня уже это, как его, ну, то, что вы сейчас сказали?
– Так, подожди, Платон, ты меня запутал.
Я стараюсь установить зрительный контакт, однако мальчик избегает его всеми возможными путями.
– Ты не хочешь заниматься? – спрашиваю честно.
Дети, пусть даже младшие подростки, очень открытые и искренние существа, и с ними нужно быть предельно откровенными.
– Неправда, хочу, – паникует ребёнок, догадавшись, что я раскусила его мега крутой план, – только матери не говорите о том, что вас просил.
– Хорошо, – соглашаюсь, приняв решение не продолжать дальнейшие расспросы. Сделать выводы я и так могу, а вот лезть в душу к ребёнку, с которым мало знакома, не хочу.
К концу урока, когда Татьяна Викторовна уходит, я использую небольшую хитрость и говорю Платону, что, похоже, у него и вправду начинает ломаться голос.
Мальчик поднимает на меня полный надежды взгляд, и моё сердце щемит.
Да что, в самом деле, происходит?
– Так это я теперь смогу футболом заниматься? – радуется ученик, но я ничего не успеваю ответить, так как в кабинет входит его мать.
– Вы не могли бы уделить мне пару минут? – обращаюсь к женщине после того, как Платон, попрощавшись, счастливый, покидает помещение.
– Я спешу, если только пару минут, – заявляет женщина, поглаживая собаку, сидящую у неё на руках.
– Видите ли, мне показалось, что Платон не испытывает особой тяги к музыке… – начинаю, старательно сглаживая острые углы.
Рассказывать о том, что мальчик подстрекал меня вступить в заговор, я не собираюсь.
– Что? – раздаётся писклявый голос. – Да как ты смеешь? Он талантливый мальчик, и станет звездой!
Глаза женщины сужаются, а лицо становится пунцово-красным. Я невольно делаю шаг назад, потому что создаётся ощущение приближающейся опасности.
