Покрытые влагой, мурашками, крупной дрожью, что била по коже не хуже кнута.
– Кончай! Кончай давай! Лилияяя! – Зверея, Большаков задвигал пальцами ещё резче. – И кричи! Громче, громчеее, мать твою! Какая же ты… вкусненькая!
– Нет, Кирилл! Нееет! Я не могу! Не заставляй меня! Прошууу! – Вцепившись в бортики джакузи, ломая ногти о мраморную поверхность ванны, я ворочалась, извивалась, сопротивлялась изо всех сил.
Но гребанное плотское желание… было сильнее меня.
– Хочу услышать, как ты вопишь. И очень трахнуть тебя хочу, мой маленький, сладенький Цветочек! Пизд*ц ты меня провоцируешь!
И я закричала.
Когда сукин сын вошёл в меня сразу двумя пальцами.
Глубоко! Насадил на себя. Вдолбился по самые фаланги. И заставил почувствовать первый блаженный взрыв. А затем, с силой сжав ягодицу, быстро приглушил мои вопли диким поцелуем. Накрыл мои губы своими. Энергично заработал языком в моём горле, глотая мои всхлипы, воруя мои стоны, лишая меня дыхания, доводя до грани обморока, до пика исступления, и безумной, срывающей крышу эйфории.
"
"– Выдолбить. – Поцелуй в засос. Влажный, напористый, животный! – Вздрючить. – В тандеме с резкими, скоростными ударами пальцев внутри, полыхающей огнём промежности. – Насадить на член и вертеть как на родео! – Рыки в губы. И короткие паузы во время принудительного траха языком в рот. – Малышка. Цветочек. Совсем как невинный ангелочек. Твоя застенчивость сносит мне крышу. Я хочу тебя еб*ть! Я сдохну! Клянусь! Если не поимею тебя снова, я на хер сдохну!
О, Господи! О, Божеее!
Его грязные слова стали решающим катализатором и причиной моего первого в жизни оргазма.
Подаренного мужчиной. Тем мужчиной, которого я проклинала всеми проклятиями мира. Но, кажется, в глубине души, вопреки здравой ненависти, чувствовала патологическое влечение.
Ещё и привязанность. И больную влюбленность.
Но ничего не могла с собой поделать. Ибо эта дрянь… была сильнее меня.
Как неизлечимая болезнь. Как вирус. Которому трудно сопротивляться, с которым бессмысленно бороться.
Против которого не существует лекарств.
Яркая вспышка обожгла глаза. Скручивающие волны жара, в тандеме с приторными судорогами, хлынули по всему телу.
И я кончила.
Так сладко, так мощно, так аморально и гряяязно.
Как никогда прежде не кончала.
***
Насладившись поражением очередной новоизбранной игрушки, Большаков закутал меня, пьяненькую, выжатую досуха, обессиленную и изнемождённую марионетку в белоснежное полотенце и, подхватив на руки, отнёс в спальню.
