Прильнув к его груди, я закрыла глаза и, кажется, получила ещё один оргазм, оттого, что втянула ноздрями его будоражащий запах, почувствовала жар его сильного, холёного тела и, прижавшись щекой к мускулистой груди, услышала бешеное биение его дьявольского сердца.
Ах! Как же невозможно вкусно он пахнет.
Дорогими духами, нерушимой властью, коварством и опасностью.
От одного только взгляда на этого мужчину у меня начинают трястись коленки, пульс колотится на последнем издыхании где-то в висках, а кровь превращается в кипяток.
В спальне уже стоял передвижной столик с изысканными деликатесами.
Кирилл с разбегу плюхнул меня попой на кровать, грозно приказав:
– Ешь давай. Обмороков мне тут твоих ещё не хватало. Худая, как вобла.
Живот предательски зарычал. Кирилл скривился. Ну а я, смутившись, отщипнула кусок корочки свежего хлеба и поднесла его к губам, что зудели и даже припухли от такого-то сумасшедшего напора мужских ласк.
Есть не хотелось от слова «совсем». Но, Кирилл прав. Истерзанная стрессом, если я не поем, то до утра уж точно не доживу.
Желудок сам себя переварит.
Пока я, смущаясь, набивала живот невероятно вкусными салатами, Большаков, изобразив из себя заклятого собственника, пристроившись за моей спиной, вытирал мои волосы полотенцем.
И нюхал.
Он. Нюхал. Мои. Влажные. Волосы.
А ещё часто-часто дышал в затылок. Благодаря чему, даже несмотря на толстый слой махровой ткани, наброшенной на нежную, распаренную до алого цвета кожу, она всё равно покрылась приятными пупырышками.
И как бы невзначай, во время сушки волос, Кирилл задевал пальцами мои плечи, лопатки, бедра.
И всякий раз я вздрагивала. Как будто сидела на электрическом стуле, а он, нажимал на рычаги всё новых и новых пыток.
Массировал мои волосы и размышлял, небось, с чего бы начать веселье.
Уффф! Какой же он всё-таки…
Деспотичный, эгоистичный, похуистичный кусок стали!
Да и я тоже хороша. Кончила под его грязные матюки и гадости, что он рычал мне в лицо, в момент, когда осатанело долбился во мне пальцами прямо в ванне, под водой.
Дрочил мне, можно сказать, насильно! И плевать, что мне было страшно, стыдно, и одновременно отвратительно! Но я разрядилась прямо на его наглые пальцы… И получила незабываемый судорожный взрыв. Ненавижу себя за это.
Потому что стала одной из его драных шлюх. И мне это…
Боже! Как же гадко! Понравилось. Но, клянусь. Я не хотела. Он вынудил меня. Заставил. Дрожать и биться в сладкой агонии против воли и здравого рассудка. Тело в тот миг не слушалось.
