— Сколько его нет? Часа три? И ты даже не переживаешь… Что, если он в больничке, например?
Тая закатывает глаза, а когда слышит мой короткий рассказ об избиении Марата, орет, чтобы я проваливал. Сообразив, что ее вопли мне до лампочки, несется в детскую, начинает собирать какой-то чемодан. В этот момент просыпается Василиса и начинает плакать, превращая этот разговор в какой-то карикатурный сюр."
"Приходится уйти. Детский плач давит на нервы, а мельтешащая Тайка… О, ее мне хочется прихлопнуть. Сваливаю исключительно в своих же интересах.
Не хочется случайно придушить жену брата.
В родном доме скандал продолжается. Отец рвет и мечет. До него, конечно, уже доползла инфа о том, что Марата избили, и папа нормально так фонтанирует проклятиями и матами. В мой адрес тоже.
— Это пиар-компания у него такая? Или женушка новый развод на деньги придумала? Щенок! Совсем берега попутал. Мне доложили, что у него не взяли даже ничего! А ты? Ты куда смотрел? Почему сразу мне не сообщил? Чего ждешь? Когда все это журналюги разнюхают?
— Прекрати орать, — рявкаю в ответ.
— Ты не на работе. Бесишь.
— Ты… Что ты сказал?
— Че слышал. Достал уже своими нравоучениями! Здесь, — бегло осматриваю гостиную, — твое мнение не единственное!
Отец прищуривается, упирается ладонями в спинку кресла, красный весь, как помидор. Правда, на удивление, замолкает.
— Я уже был у Тайки, она что-то знает, но молчит. Дело это прокурорские заберут, я договорился, ничего нигде не всплывет. А если ты не будешь так орать, возможно, мы даже сможем накидать план дальнейших действий.
У Марата явные проблемы…
— Ладно, — отец устало взмахивает рукой. — Давай, вещай. По глазам же вижу: что-то придумал.
— Пока Марат в больнице, нам нужно поговорить с Таей. По-хорошему она не понимает, но есть другие методы…
Отец кивает в такт моим словам.
— Продолжай, я слушаю.
— Идея, конечно, херовая с этической точки зрения, но… Маратик там неделю пробудет. Тайка в вакууме, где он, что он, не знает. Никто не знает.
Можно… В общем, через Ваську.
— Она внучка моя! — почти с претензией выдает отец.
— Ну вот и забери ее к себе, чтобы наша невестка была посговорчивей.
Отец смотрит на меня с ухмылкой, а потом кивает.
***
К себе на хату приезжаю только вечером. Сам сажусь за руль, потому что хочется тишины и одиночества. Правда, это желание преследует только в дороге.
В квартире же тишина удушает и подсвечивает одиночество с той стороны, с какой видеть я его не хочу.
