Ого!
Я взглянула на него вдруг другими глазами. Это достойно уважения! Если, конечно, предположить, что он говорит правду. Может, я и ошибалась, но сейчас мне казалось, что он не врет.
Значит, все же не мошенник? Хм… Такая стройная теория рухнула.
Так может, зря я тогда так плохо о нем думаю?
— Тогда скажи… — начала я.
— Ты задала уже достаточно вопросов. Теперь моя очередь, — прервал он меня.
— Ладно, — кивнула я, — один вопрос.
— С чего это один? Ты задала больше!
— И что? Ты ж не сказал, что можно один вопрос.
А я говорю, — пожала я плечами.
— Фига ты ушлая! — восхитился он. — Ладно.
Он задумался на мгновенье и неожиданно выдал:
— Расскажи мне твое самое яркое воспоминание из детства.
Ой! Я ожидала чего-то другого. Совсем другого. Что будет опять выспрашивать про документы или про деньги. Зачем ему мои детские воспоминания?
— Почему этот вопрос? — удивилась я.
— Потому, что я так хочу.
— Уверен, что тебе будет интересно? — все еще сомневалась я.
— Да.
Хмм… ну ладно. Задумалась.
— Один раз папа пошел в соседний поселок и взял меня с собой. Мне было лет шесть-семь. На самом деле, не такой и близкий путь — километров двенадцать, — начала я.
— Постой. Пошел? Пешком? — поднял он брови.
— Ну да. Там просто дорога через лес только, если по прямой, то часа три всего, — отмахнулась я. — А в объезд далеко очень. Да и не было у нас лошади.
— Лошади? — открыл он рот.
Так, надо завязывать с ненужными деталями, а то сейчас выболтаю ему все.
— Да, в деревнях до сих еще иногда используют лошадей, прикинь? — хмыкнула я.
— Ладно, продолжай, — попросил он.
— Ну я раньше с ним один на один не оставалась так надолго. Он всегда занят был, и мы мало общались. А тут такой шанс! Вот я и напросилась. Хотелось с ним время провести в дороге.
Макс молчал, гипнотизируя меня взглядом. Я нерешительно продолжила:
— Ну и я волновалась очень — все же с отцом идем, такое событие. Не спала полночи. Ну и надела новые ботинки, выход в свет ведь. По глупости, конечно.
Хотелось покрасивее обувь надеть, а не в старых стоптанных идти. Уже через километра полтора они начали мне жутко натирать. Но я ничего не сказала.
— Почему?
— Ну, папа мог отправить меня обратно, а мне не хотелось. Хотелось с ним пообщаться, поговорить, его внимания. Мы шли молча. Боль была адская. Я не знала, о чем с ним говорить и как вообще начать разговор. А он, наверное, думал о чем-то своем. И чем дальше мы шли, тем сложнее мне было этот разговор начать.
