Не отрекаются, любя...

Впрочем, он так много сделал, чтобы через реку, наконец, построили мост и соединили берега автомобильным движением, что, можно сказать, да, он её открыл. Открыл для пешеходов. Открыл для людей, что жили в деревнях на левом берегу возможность работать в городе на правом, а для горожан на правом — не дожидаясь начала судоходного сезона, добираться до дач на левом. Но, главное, открыл для большегрузных машин, что устремились в регион со всех уголков необъятной страны. И этим… нажил себе столько врагов, сколько волос было на его седой голове.

Но это Марк понял уже потом.

Открытая река — значит, доступная всем.

«Открытая река» — значит, готовая к диалогу, ничего не скрывающая и не умалчивающая компания.

Но чем глубже Марк погружался в дела отца, тем всё сильнее сомневался в её «открытости».

С другой стороны окнного проёма, так же, подпирая плечом, стоял Мамай, угрюмо щуря раскосые глаза.

То ли за эти мудрые казахские глаза прозвали правую руку отца Мамаем, то ли по какой-то другой причине, Марк никогда не спрашивал, но прозвище прижилось за те почти полвека, что знали друг друга отец и Мамай.

Правда так мог его звать только отец, для остальных молчаливый Мамай был Василий Андреевич Камалов, человек недюжинной силы, с тёмным прошлым и сомнительной репутацией. Человек, которому не отказывают.

Говорили, в молодости он был хорош собой, могуч, улыбчив, круглолиц. Он и сейчас выглядел внушительно, как курган, но прокопчённое солнцем лицо теперь было покрыто шрамами и морщинами, отчего он напоминал Марку старого шамана.

Семьи у него не было. Герман Реверт был его семья. Так что из них двоих осиротел скорее Мамай, чем Марк, когда старый таймень, хитрый сильный зубастый Речной король умер.

Мамай остался предан своему Королю до последнего вздоха. Только благодаря ему Марк и оказался у постели умирающего отца: Мамай нашёл способ передать ему письмо, что по задумке отца Марк должен был получить только после его смерти, и ключ от банковской ячейки, где были деньги, бумаги отца и документы Марка, те, по которым он всё ещё был Марк Германович Реверт.

Только благодаря Мамаю теперь он стоял здесь и думал:"

"«Единственное, чего я хочу — это забрать у рыжего козла любимую женщину и своего сына. — Он бросил взгляд на фотографию мальчишки и сунул её в левый нагрудный карман, туда где невыносимо ныло, поближе к сердцу. В том, что это его сын можно было не сомневаться. Ванька был похож на Марка в детстве как две капли воды.