Не отвергай босса, опасно!

От моих слов он дёрнулся, как от удара, его взгляд стал пронзительно-острым.

— Твоё право, — процедил он, резко развернулся и покинул комнату.

Я подошла к кровати, села на неё и, закрыв лицо руками, дала волю слезам. Господи, я так устала от постоянной боли и борьбы — вначале за выживание, сейчас за право голоса. Мне было обидно, что он так со мной разговаривает. Я человек, у меня есть чувства, страхи, если бы он по-другому сказал, успокоил, возможно, был бы другой результата. А так…

Не знаю, сколько бы я ещё занималась саможалением, обливаясь слезам, но меня отвлёк взволнованный голос Марата.

Опять бесшумно вошёл, деспот!

— Девочка моя, прости идиота, — прижимая меня к себе и покрывая лицо короткими поцелуями, произнёс он голосом, полным отчаянья, — прости, моя хорошая, — он повторял эти слова вновь и вновь, взял меня на руки, посадил себе на колени и принялся укачивать как ребёнка. — Родная, только не плачь, прошу.

Я уткнулась лицом в его грудь и лишь всхлипнула.

* * *С родителями всё прошло относительно спокойно, хотя мама на меня взъелась из-за Юли, но к этому я был готов. Правда, и папа под раздачу попал — мама его обвиняла, что это результат его воспитания. Не спорю, так оно и есть.

После того, как уложили дочку спать, и зашли к нам в комнату, в Юлю словно бес вселился! Начала меня отчитывать, да ладно бы спокойным голосом, так она на повышенных тонах со мной разговаривать вздумала! Я терпел, но когда она меня начала шантажировать сексом и орать — я сорвался! Я от женского крика сатанею, у меня словно красная пелена на глазах, и ярость переполняет.

Ответил ей резко, а она посмотрела на меня как на отморозка последнего, сказала, что ненавидит. Больно, но ожидаемо. Я ушёл, чтобы не наломать дров. Закрыл дверь, а у самого сердце от тоски заныло, как вспомнил её взгляд, в котором заблестели слёзы, и выть хотелось от отчаянья.

Что же я творю? Я её защищать должен, а вместо этого делаю ей больно.

Она опять плачет. Какого чёрта я озверел?! Прислонившись к двери, устало прикрыл глаза, понимая, что опять всё испортил. Ладно, хватит самобичеванием заниматься, я нанёс рану — я её и излечу.

С этими мыслями открыл дверь, и у меня дыхание перехватило, словно невидимая рука сковала горло — моя женщина, прикрыв лицо ладошками, горько плакала.

Ну я и тварь!

Я рванул к ней, схватил свою девочку, крепко прижал её — нежную — к себе и молил о прощении.