(Не) первая ночь с эльфийским Чудовищем

Девушка изгибалась в моих руках, постоянно содрогаясь от кайфа, а не от боли, так мне казалось.

Возможно, мои размеры ей повредили? Знал же, что не надо тащить такую маленькую человечку к себе в постель! Но зверь… Он оставался непреклонным, полностью подчинив меня себе.

Я сжал кулаки. Понятно, почему она ушла, забыв деньги.

Да она просто убежала лечиться после того, что сотворил с нею ненасытный неуклюжий клиент!

Потом я долго мылся и стягивал испачканное белье с кровати, продолжая изводиться ненавистью к себе.

Мне следовало поторопиться на свадьбу, в шкафу лежал давно заготовленный костюм по этому поводу, наша делегация решила остановиться в этом трактире, так как он располагался неподалеку от храма местной человеческой богини любви. Я едва не порвал сшитый на заказ пиджак: так яростно надевал его, пытаясь забыть о случившемся. Я — Монстр. Мне нельзя… Никогда больше нельзя быть с женщиной.

2.1

В храме все привычно шарахались от моего злобного взгляда. Эти эльфийки… считали меня ничтожеством, не достойным их женского внимания, независимо от происхождения.

Мой брат несмотря на то, что любил причинять боль партнерше во время секса, и то пользовался большей популярностью. Он не был уродом, поэтому они терпели. А некоторые даже получали извращенное удовольствие от встреч с ним. Бывало такое, что эльфийка еще месяц не могла выходить в свет после того, как посетила особняк брата. Похоже, я был не сильно лучше него. Ненависть бурлила внутри и требовала выхода. Окружающие это чувствовали. Заходя в храм, брат похлопал меня по плечу.

— Ведешь себя еще страннее, чем обычно, Урод. Может нужно тебя наказать, и напомнить, как следует вести себя?

— Я давно не беззащитный ребенок, Таурион, — огрызнулся на него, мечтая разбить идеальное лицо.

— Как жаль. Но ничего, скоро у меня появится магия, и ты больше не сможешь от меня сбежать. Уверен, отец легко закроет глаза на исчезновение никчемного второго наследника.

Остальные эльфы сделали вид, что не слышали этого.

А Зверь… испуганно притаился.

Я сжал кулаки и сдержанно зарычал, лишь веселя того, кто задумал меня убить.

Мне кажется, чудовище внутри зародилось именно тогда, когда мне было шесть, а Тауриону три… Мы гуляли во дворе замка. Младший братик поднял камень и, хохоча, бросил его, рассекая мне бровь. По некой причине Тауриона веселили чужие страдания. Он заливался смехом, когда из раны хлестала кровь, пропитывая мою шелковую рубашку.

Хотелось ответить ему, но я не мог.