Как только мой рот освобождается от грязного поцелуя, плюю Петрову в лицо.
— Ненавижу! — бью кулаками в грудь, — убирайся! Ты мне противен.
— Детка, — фамильярно обращается ко мне, — если хочешь, уходи сама, а я останусь. Это мой дом, где живет моя дочь. Тем более, ей нельзя оставаться с неблагонадежной матерью.
— Что?.. — брови ползут на лоб. Мое лицо перекошено от гнева.
— Злоупотребляющая мать — это всегда плохо. У меня уже и доказательства собраны. Так что я позабочусь о том, чтобы Стефанию оставили со мной, если будешь настаивать на разводе.
А ты будешь выплачивать алименты в наказание за то, что сломала мне жизнь.
— Сломала? Гад! Ты сам ушел из полиции, а в бизнесе у тебя не получилось. В охранники ты не захотел идти, ниже твоего достоинства. Во всем теперь винишь меня? Удобно устроился.
Опускаю глаза в пол, слишком противно смотреть на мужа.
— Мы разводимся, — шепчу едва слышно.
— Вот как? Если готова разделить имущество поровну, тогда вопрос решим быстро.
— Какое имущество? — удивляюсь Ивану.
Складывается ощущение, что я раньше не знала этого человека.
— Дом остается мне, ты переезжаешь в квартиру, которую твой папа подарил Стефании. Всё поровну. Всё честно.
— Честно? — покрываюсь алыми пятнами, хватаюсь за сердце. Что-то щемит.
После того, как папа умер от инфаркта четыре месяца назад, я начала бояться за сердце, которое вечно болит то из-за сестры, то из-за мужа.
— Полина, если будешь настаивать на том, чтобы оставить себе дом и дочь, тогда мне придется объявить тебя наркоманкой.
— Кем? Рехнулся?
— Нет. Ты должна заплатить за мои страдания.
— Страдания? Да, ты жил десять лет за пазухой у моей семьи. Ты не посмеешь обвинить меня в чем-то плохом! Отступаю в коридор.
Догоняет, хватает за грудки.
— Еще как посмею, — шипит мне в губы. — Один раз ты разрушила мою жизнь, второй раз не позволю отнять у меня то, что мне дорого. Если не хочешь, чтобы я опорочил тебя в глазах дочери, то делай, как скажу я.
В ужасе гляжу на мужа. Мне так страшно, даже плакать не могу.
Было так много вранья в последние годы, ссора с сестрой и ее мужем. И всё напрасно?
Погружаюсь в глубокое отчаяние.
Если бы я тогда поборола гордыню, поверила сестре, не порвала с ней, тогда бы сейчас не стояла на грани потери всего, что мне дорого — дочери, дома.
Ясно без слов, что дом никогда не достанется дочери, Петров только использует Стефу и ее безумную любовь к отцу. Бедная моя девочка.
Забираю дочь с праздника, привожу домой.
