Не покидай меня, любовь

Вообще-то Винченцо нанимал к себе на работу только тех людей, которые говорят по-итальянски, и даже предпочитал тех, кто говорит с особым сицилийским акцентом. Сицилийцы заботятся друг о друге, как-то сказал он ей с гордостью. В сущности, Эмма вообще удивлялась, почему он женился на ней, ведь она говорит только на своем родном языке.

Он женился на тебе из чувства долга, напомнила она себе. Разве не говорил он тебе это много раз? Как и то, что ваш брак распался из-за того, что ты не смогла выполнить свою часть сделки.

Вы не могли бы соединить меня с синьором Кардини?

Могу я узнать, кто его спрашивает? — поинтересовались на другом конце провода.

Эмма сделала глубокий вдох. Ну вот, начинается.

Меня зовут… Эмма Кардини. Последовала короткая пауза.

И вы звоните по поводу…

Ни узнавания ее имени. Ни признания ее статуса. Ни уважения. В душе Эммы поднялись обида и боль.

— Я его жена, — прямо заявила она.

Эмма почти слышала, как женщина думает: «Что же, черт возьми, мне ей сказать?»

— Пожалуйста, не кладите трубку.

Эмма была вынуждена ждать, казалось, целую вечность, чувствуя, как на лбу выступает испарина, несмотря на то, что в коттедже довольно прохладно. Наконец, в трубке снова раздался голос телефонистки:

— Синьор Кардини просит передать вам, что у него встреча и его нельзя беспокоить.

Как удар в солнечное сплетение! Эмма обнаружила, что так сжимает трубку, словно хочет раздавить ее в мокрой ладони.

— Но он сказал, — продолжала женщина, — что если вы оставите номер, по которому с вами можно связаться, то он вам перезвонит.

Гордость диктовала Эмме передать ему, что он может идти к черту, если не потрудился даже поговорить с женщиной, на которой женат. Но она усмирила гордость ради сына и продиктовала свой номер.

Положив трубку, Эмма заварила чаю, обхватила горячую кружку холодными пальцами и устремила взгляд в кухонное окно на ноябрьский сад. Если она будет вынуждена уехать из этой сельской идиллии, где будет играть ее малыш, когда начнет ползать, а потом и ходить? Мало какое дешевое жилье имеет собственный садик.

Звонок телефона ворвался в ее мысли, и она схватила трубку, пока он не разбудил ребенка.

Слова обрушились на нее, словно ведро ледяной воды. Он произносил ее имя, как никто другой. Впрочем, все, что делал Винченцо, он делал не так, как другие. Он уникален, как редкий черный бриллиант.

— Винченцо. — Она сглотнула. — Спасибо, что позвонил.

На другом конце линии твердые губы Винченцо скривились в жестокой пародии на улыбку.