Не покидай меня, любовь

Его смуглое лицо было непроницаемым, но ей показалось, она уловила на нем легкое выражение досады. Возможно, Винченцо уже устал от их соглашения и передумал?

— Мне придется выучить сицилийский диалект, — начала она.

Винченцо вскинул голову.

— Придется? — ухватился он за это слово, как за оскорбление его языка.

Эмма пожала плечами.

— Ну, да. Это будет нелегко, конечно, но необходимо.

Ее послушные долгу слова ранили, как пики, и внезапно Винченцо почувствовал себя словно пробуждающимся от наркотического сна. Он заморгал, глядя на женщину, сидящую перед ним: прекрасные голубые глаза потускнели, на красивых губах ни тени улыбки.

Тысячи иголочек осознания вонзились ему в кожу. Он не может этого вынести! Ведь это он виноват в том, какой стала Эмма!

Серебряный нож со звоном упал на тарелку.

— Тебе не нужно учиться водить, — сказал он, — и говорить по-сицилийски. Разве что ради Джино.

Эмма воззрилась на мужа.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Не понимаешь? — Он невесело усмехнулся. — Ты можешь уезжать, Эмма.

Когда захочешь. Ты выиграла.

— У… уезжать? Ты имеешь в виду…

Уезжать с Сицилии. Ее рука метнулась ко рту.

Я не оставлю Джино! Лицо Винченцо окаменело.

— А я и не прошу тебя, — сказал он, хотя, казалось, сердце его разорвется на части при мысли о том, что придется расстаться с его любимым мальчиком. — Можешь забрать Джино с собой. Единственное, о чем я прошу, это позволить мне видеться с ним как можно чаще. И отпускать его сюда, чтобы он мог поближе узнать своего отца и жизнь на Сицилии.

Глаза Эммы сузились.

— Пытаешься провести меня, да? — прошептала она. — Я знаю, что будет. Я отпущу его сюда на каникулы, а ты не вернешь его мне, оставишь здесь навсегда. Ты это планируешь, да, Винченцо?

Последовала долгая, напряженная пауза, и когда Винченцо заговорил, каждое его слово падало, как камень:

— Ты действительно думаешь, что я способен на такое?

Эмма открыла было рот, но тут же закрыла его. Вопрос слишком важен, чтобы ответить на него импульсивно. Она подумала, как боготворит Винченцо своего малыша, как горячо любит его нежной отеческой любовью, которая живет в сердцах большинства гордых сицилийских мужчин.

И еще подумала о том, сколько любви Джино должен отдавать обоим своим родителям. Представила слезы ребенка, его замешательство и горе, если ему запретят видеться с мамой, и в глубине души знала, что Винченцо просто неспособен причинить такую боль своему ребенку.

Она покачала головой.

— Нет, не думаю. Я сказала это в гневе. Прости.