Это было все равно, что Старшей Госпоже открыто расписаться в собственной беспомощности, в том, что она вообще ничего не контролирует. Если после этого она все бросит, мне стоит посмотреть в глаза Эмилю, которого и я, и она обещали не бросать. Посмотри, а потом всю жизнь помни о том, что ты убил человека. А еще безумно обидел ту, которую любишь, и еще тебе было не стыдно на нее пожаловаться тому же Эмилю. Чего стоили, спрашивается, мои попытки там, на Земле, чем-то отплатить и оплатить свое спасение, если здесь я мог помочь, но не захотел.
Лучше бы вообще не лез, чем так все портить.
Меня легко погладили по щеке:
— Прости, я не имела права тебя бить… знаю, по лицу очень больно.
— Откуда ты знаешь? Кто…? — меня мгновенно переключило, и я понимаю, что она маленькая хрупкая девочка…
— Никто, никто, успокойся. Просто когда-то случайно прилетело.
— Убью… я за тебя убью. И порву любого, кто тебя обидит, — и понимаю, что это правда. И порву, и не отпущу никуда от себя. Никуда и никогда.
И тут она спокойно начала снимать одежду, оставшись под конец в черном кружевном белье.
Я следил за этим в шоке: за какие такие заслуги мне полагается стриптиз? Мне казалось, я накуролесил не на одну порку. Одну уже получил. Слабенько, правда, без энтузиазма. Если честно, тогда было больше обидно.
— Давай, поставь эту крышку на меня, — и тут встает на колени в ту позу, в которой предполагалось столик изображать.
Я от удивления чуть не выполнил этот приказ, потом опомнился.
— Ты с ума сошла, совсем ненормальная? — очень невежливо, зато абсолютно искренне.
Тоненькая фигурка в этом белье и та злополучная стеклянная столешница!
Усаживаюсь рядом, обнимаю и сажаю к себе на колени:
— Ненормальная совсем… прости, это я виноват. А ты не смей даже думать! Пример она мне показывает…
— Ну, и ничего ведь страшного. Так что это все-таки было? — интересуется она.
— Дурость это моя была. Честно, я не знаю, что мне в голову вступило. Не знаю, по голове уже давно не били, может, последствия так поздно проявляются.
Прости, — встал, осторожно усадил ее на ковер, проверил, закрыта ли дверь, снова вернулся.
— Знаешь, я ведь не сказал тебе одну вещь… Так что все равно такой муж тебе не будет нужен. Я не скрывал, просто вначале незачем было рассказывать, а потом хотел рассказать, а все так завертелось… Хотел ворованного счастья попробовать, да вот только и его не смог удержать. В общем, люди и фейрианцы не могут иметь общих детей.
— Я слышала эту байку.
