Одновременно хочется, чтобы он поскорее избавился от этих тряпок, и в то же время я боюсь нарушать правила этой игры, хочу насладиться каждым её мигом, запомнить всё, что происходит, в мельчайших подробностях, потому как это кажется очень важным.
То, что я чувствую сейчас, не идет ни в какое сравнение с тем, что было с Роем. Как черно-белое, немое и кино с три-дэ эффектом. Этот трепет, это взрывное ощущение каждой клеточкой тела, это непреодолимое желание чувствовать Джера везде, не сравнимы ни с чем.
Когда он избавляется и от своей, и от моей рубашек, я зарываюсь пальцами в его волосах, притягивая его ближе, кожа к коже, будто пытаясь слиться с ним в единое целое.
Мои робкие и осторожные касания становятся все смелее, пока не превращаются в страстные, почти отчаянные.
Обвиваю его ногу своей, тут же чувствую горячую, немного шершавую ладонь на бедре. Проведя вниз до колена, он отрывает ладонь и теперь ведёт вверх, едва касаясь кончиками пальцев и разгоняя по телу волны колючих мурашек. Я прогибаюсь в спине и, забывшись, прошу его о чём-то, но не слышу собственного голоса из-за грохота пульса.
Такер покрывает поцелуями каждый миллиметр кожи, шепчет глупости на грани приличия, которые только распаляют огонь, поглощающий меня. Когда он делает плавный, но уверенный толчок в меня, я забываю о том, что у меня вообще был какой-то опыт.
Я открываю для себя все снова, с нуля, понимая, как это должно быть, когда не только отдаешь, но и гораздо больше получаешь. Когда в каждое мгновение тот, кто рядом, задумывается о том, чтобы было хорошо обоим.
Когда движения все интуитивные, но настолько синхронизированные, что, кажется, они были тщательно отрепетированы.
Джер касается меня именно там и именно в тот момент, когда мне это нужно, именно так, как нужно, взвинчивая напряжение и наслаждение во мне до максимума, пока я, наконец, не взрываюсь миллиардами световых частиц, лишь краем сознания понимая, что мои истинный следует за мной.
— Нам… не стоило, — бормочу я, приходя в сознание.
— Ты прекрасна, Ева, — перебивает меня Джер, пресекая любые попытки говорить новыми и новыми поцелуями. — И теперь ты моя.
Я засыпаю в его руках, решая отложить все сложные мысли до завтра. Мы обязательно обговорим все проблемы. Мы обязательно найдем выход. Только утром.
Открываю глаза от того, что по моему лицу пробегает солнечный лучик. Переворачиваюсь набок, и только тогда осознаю, что со мной произошло ночью. Точнее, что с нами произошло.
