Не потеряй меня

Впервые за все время правления Его Светлость соизволил воспользоваться услугами одалисок! Это не могло не пугать.

Гарем при замке был всегда, еще со времен отца Ксарта. Дарги любили держать при себе красивых человеческих женщин, как держали породистых анкров или инкардов. Это подчеркивало их статус. Но Ксарта рабыни не интересовали. Он предпочитал страстных и алчных демониц или хладнокровных гордячек даргинь. Ему нравилось ломать их сопротивление, соблазнять, приручать. Покорять те крепости, что не желали добровольно сдаваться.

И чем больше жертва сопротивлялась, тем сильнее разгорался его интерес.

Правда, потом возникал вопрос, что делать с надоевшей любовницей, которая не дает проходу. Ксарт не выбирал выражения, расставаясь, потому и прослыл мерзавцем и сердцеедом. Его имя стало почти нарицательным в определенных кругах.

И вот сейчас он собирался воспользоваться своим герцогским правом.

– Подойдите, – приподнявшись на локте, архав окинул девушек голодным взглядом. Все три были одеты в полупрозрачные балахоны, не скрывавшие упругих тел.

Кровь ударила ему в голову и застучала в висках. – Ближе. Еще ближе.

Они, потупив глаза, подошли почти к самой кровати и замерли.

– Раздевайтесь. Я хочу снять напряжение.

Стараясь не смотреть на герцога, ведь это было запрещено, одалиски освободились от своих балахонов. Ксарт не шевелился, не пытался коснуться их, а потому, осмелев, девушки уже по собственной инициативе забрались к нему на кровать. Он раскинул руки, закрыл глаза, позволяя их тоненьким пальчикам ласкать его напряженное тело.

Он не хотел знать, чьи ладони легли ему на грудь, чьи губы проложили дорожку к пупку, кто из трех рабынь занялся застежкой его штанов…

Перед закрытыми глазами стояло другое лицо. Желанное, нежное, в ореоле серебристых волос. С широко распахнутыми фиалковыми глазами, подернутыми чувственной поволокой. И влажным, соблазнительным, манящим ртом, в который так и хотелось впиться безумным поцелуем…

И он помнил вкус этого поцелуя.

Сладкий вкус ее соков до сих пор горел на его губах и языке.

Он помнил аромат ее кожи, волос. Даже стоны, которые она издавала в моменты интимной близости, до сих пор преследовали его. Он загнал себя в ловушку, из которой нет выхода…

Открыв глаза, Ксарт уставился в потолок. Ощущение неправильности происходящего только усилилось.

Нет, все не так. Облегчение не придет. Только не таким способом. Стоны девиц были притворными, руки – мокрыми от пота, а слюнявые поцелуи лишь раздражали.