Да, думаю, что это было бы лучше всего.
— А если бы вам все-таки нужно было уехать? Причем именно поездом, поскольку ни на чем другом уехать вы не сможете?
— Если я правильно понимаю психологию... нехорошего человека, как вы выражаетесь, — начальник в задумчивости подергал себя за усы, почесал подбородок, поудобней уселся в кресле, — думаю, что он будет стремиться произвести хорошее впечатление и в то же время постарается, чтобы его видели поменьше... Если он не ограничен в средствах...
— Он не ограничен в средствах.
— Левашов начал терять терпение.
— Тогда, разумеется, он, то есть я, поехал бы в купейном вагоне.
— Я тоже, — сказал Левашов, поднимаясь,
— Ну что ж... Счастливого пути. Надеюсь, вас не затруднит позвонить мне как-нибудь и сказать... и сказать, правильно ли я понимаю психологию нехорошего человека.
— Вы знаете бригадира поезда?
— Дроздова-то? Разумеется! В свое время мы с ним...
— На него можно положиться?
— Как на меня! — заверил начальник."
"Выйдя, Левашов остановился на лестничной площадке.
Состава, стоящего внизу, он не увидел. Только размытые контуры вагонов шевелились при слабом свете задыхающихся в снегу лампочек. А дальше — взбудораженная темнота, наполненная снегом и воем урагана. Где-то совсем рядом, загнанно и сипло кричали невидимые паровозы, из занесенных динамиков изредка доносились отдельные невнятные слова — диспетчер пытался отдавать какие-то распоряжения.
Где-то совсем рядом, вокруг вокзала, жил большой город, и две сотни его жителей собирались этим вечером в дорогу.
Левашов не мог не подумать о них, стоя на железной площадке, нависшей над перроном, не мог не подумать о человеке, которого ему предстояло найти.
Глава вторая
Виталий решил выпить кофе. Не потому, что ему так уж хотелось этого кофе, вовсе нет. Просто ему понравилась сама мысль — а не выпить ли мне чашечку-другую крепкого кофе, черт возьми! И он, закрыв глаза от ударов снежинок, не торопясь поднялся по ступенькам ресторана. Ему страшно хотелось вбежать, захлопнуть за собой дверь и побыстрее сбросить промерзшее нейлоновое пальто, жесткое и гремящее, как жесть.
Но поступить так значило уронить себя в глазах тех невольных свидетелей, которые, возможно, наблюдали за ним.
В вестибюле Виталий отряхнул снег, сдал пальто гардеробщику, заодно купил у него пачку сигарет. Правда, в кармане у Виталия лежала едва начатая пачка, но купить у старика за полтинник сигареты, которые стоят тридцать копеек, — это кое о чем говорило.
