Еще вопросы есть?
— Есть, но они, по-моему, уже надоели вам.
— Пока мы тут болтаем, там, возможно, уже продукты кончаются. Знаете, я попрошу вас...
— Чтобы легче было просить, вы могли бы поинтересоваться, как меня зовут. Сергеем меня зовут.
— Очень приятно. Сережа, помогите, а? Многие пассажиры рассчитывали сойти с поезда еще ночью и, конечно, ничего не прихватили с собой.
Левашов зачем-то взял с полки шапку, надел, потом, спохватившись, бросил ее на место. Подойдя к служебному купе, он резко отодвинул дверь в сторону и тут же снова задвинул.
У самого порога проводница, встав на цыпочки, целовалась с парнишкой."
"— Извините, — громко сказал Левашов. — Это я виноват.
— Ничего подобного, — возразила Оля, отодвигая дверь. — Это Коля виноват.
— Дверь виновата, — хмуро проговорил Коля. — Щеколда не держит.
— Оля, послушайте, — начал Левашов, — сейчас буфет откроют...
— Да, в соседнем вагоне. Но там ничего нет. Бутерброды, пирожки... Мы с этими пирожками уже третий рейс делаем.
— Оля, вот этот товарищ, — Левашов показал на Лину, — из Дворца пионеров.
Она предложила дельную вещь.
— Нас же занесло, — вмешалась Лина. — Сегодня не отроют. Завтра тоже вряд ли. А в поезде дети.
— В нашем вагоне нет детей, — сказала Оля. — Если не считать этого, — она кивнула на Колю, который все еще хмурился и стеснялся.
— А в других, Оля! Знаете, что завтра начнется?!
Оля сняла с вешалки форменную шапку, надела ее, вскинула руку, щелкнула каблуками.
— Ты, Коля, оставайся. Там очередь, помнут еще.
.. Убери посуду, подмети... Мал ты пока по очередям ходить.
Коля польщенно улыбался.
— Ладно, — говорил он, — смейся, смейся... Ладно...
Впереди шла Оля, за ней Лина, а Левашов прикрывал тыл процессии. Они быстро проскочили через тамбур и вошли в следующий вагон. Пробиться к буфету действительно было почти невозможно, но бичи стояли уже у самого прилавка.
Левашов заметил Пермякова и немного поотстал.
— Ты тоже за пирожками? — спросил он. — Посмотри, кто в вагоне остался. Ведь ты бы на его месте остался?
Оля привычно пробивалась сквозь толпу пассажиров.
— Разрешите, посторонитесь... Дяденька, уберите, пожалуйста, свой живот, а то мне не пройти! Спасибо вам и вашему животу!
А Лина никак не могла протиснуться мимо детины в куртке из чертовой кожи. Подняв глаза, она увидела его небритое лицо, желтый налет на зубах. Он был уже немолод, и спутанные волосы начинались у него гораздо выше, чем было предусмотрено природой.
— Куда? — спросил он.
