Не исключено, что это был обычный воришка, стащивший у кого-то бумажник. А может, человеку по нужде пришлось сбегать. И разоблачать себя вот так, с бухты-барахты, совершенно ни к чему.
— А во-вторых?
— А во-вторых, у него в поезде, возможно, есть сообщник. Вроде бы он едет один, ну а вдруг — не один? Вдруг деньги между ними разделены? Вдруг он ничего не прятал, а только сходил посмотреть этот тайник, чтобы убедиться в надежности? А сейчас мы о нем знаем, а он о нас — нет.
— Во всяком случае, мы на это надеемся, — улыбнулся Левашов.
— Мы можем быть в этом уверены. Знай он, что мы сидим здесь ради него, он не стал бы прятать деньги так близко. Ведь, по сути, они у него под рукой, он может взять их за две-три минуты. А мог спрятать их по-надежнее. В паровозе, к примеру. Мог отнести к первому километровому столбу и зарыть в снег. Мог, в конце концов, обшивку где-нибудь снять, положить между стенками деньги и снова все завинтить.
— Ну что ж, будем считать, что моя деятельность в коллективе одобрена.
Тогда у меня вопрос к коллективу: кто он? Кого мы можем заподозрить с достаточной уверенностью?
— Я бы поставил вопрос иначе, — сказал Пермяков. — Кого мы можем освободить от наших подозрений?
— А имеем ли мы право освобождать кого-либо от наших подозрений?
— Ну... подозревать всех — это прежде всего аморально. Да и глупо.
— Понимаешь, Гена, — медленно проговорил Левашов, — я не думаю, что мы унизим чье-то достоинство, если вот здесь с тобой обсудим, преступник он или нет.
Ведь мы никуда его не тащим и не требуем доказательств невиновности. Что ты думаешь об Арнаутове?
— Он давно на острове, многих знает, многие знают его.
— Во всяком случае, он так утверждает, — уточнил Левашов.
— Разумеется. Но он бы не стал так подробно врать. Врать надежнее немногословно, чтобы слушатели сами додумывали подробности. Каждый свои. Что касается Арнаутова... Дом в Ростове, машина, сад яблоневый... А сам здесь. Чего ему здесь сидеть? А того ему здесь сидеть, что он знает многих и его знают многие.
В Ростове он чужой, хотя и родился там. Он везде чужой, кроме этого острова.
— Ты предлагаешь вычеркнуть его из списка?
Пермяков посмотрел на тусклую лампочку, переступил с ноги на ногу, а встретившись взглядом с Левашовым, опустил голову.
— Пусть остается... Пока.
— А молодой отец Борис?
— Его можно смело вычеркнуть. Он с материка едет. С женой опять же, а теперь и с дитем...
